Эротический рассказ: Пламя страсти.

Эротические рассказы

18+

1 1 1 1 1 Рейтинг 3.53 (15 Голосов)

Глава Первая.

Сквозь сон Эвелин показалось, что откуда‑то доносился бой барабанов. Открыв глаза, она поняла, что барабаны - вовсе не сон, врывающиеся в спальню звуки с каждой минутой становились все более отчетливыми. Торжественный марш! Эвелин спрыгнула с кровати и подбежала к окну. В просвет густой листвы растущего у дома дерева она увидела на плацу, начинавшемся сразу за лужайкой, солдат, построенных в каре. Что‑то случилось! Но что именно? Чтобы рассмотреть получше, Эвелин нагнулась вперед...

‑‑ Мисс‑сахиб Эвелин, что вы делаете? Ведь вы не одеты! А если кто‑нибудь вас увидит?

Эвелин вздрогнула и отвернулась от окна. Из‑за барабанного боя она не услышала, как в комнату вошла Миана, ее няня‑туземка.

‑‑ Миана, что там случилось? Зачем собрали всех солдат?

‑‑ Не надо смотреть, мисс‑сахиб, для вас там нет ничего интересного.

Они будут наказывать провинившегося сипая, вот и все дела.

‑‑ А в чем его вина? И что же они теперь будут с ним делать? Неужели расстреляют?

‑‑ Нет, нет. Наверное, сержант Фариг прикажет наказать его плетями. Проступок не так уж серьезен.

‑‑ Но что же такого он совершил? Расскажи мне, Миана.

‑‑ Хватит об этом, мисс‑сахиб. Это не женское дело. Ваша мать будет сердится, если узнает, что вы суете нос в дела военных. Кстати, мне пора нести чай. А вы одевайтесь поскорее!

С этими словами располневшая с годами смуглокожая няня, тяжело ступая по половицам, вышла из небольшой, но со вкусом обставленной комнаты.

Эвелин подождала, пока шаги Мианы стихли в конце коридора. Подойдя к платяному шкафу, взялась за ручку. В этот момент вновь раздался призывный грохот барабанов. Эвелин схватила халат, накинула его на ночную рубашку, подцепила босоножки и тихонько отворила дверь. В коридоре никого. Бесшумно преодолев его, Эвелин спустилась по лестнице и вышла на свежий утренний воздух. Остановилась и осмотрелась. И здесь никого. Пригнувшись, она побежала к густому кустарнику, который тянулся сразу же за калиткой в невысоком заборе, сложенном из желтых каменных плит. Осторожно раздвинув ветки, Эвелин увидела парадный плац...

Седьмой Ее Величества Королевы Виктории уланский полк был выстроен в полном составе. Взоры всех шеренг были обращены к центру плаца, где высился неотесанный деревянный столб. Здесь стоял сержант‑сикх, отличавшийся могучим телосложением и густой черной бородой. Барабанный бой усилился. Послышалась отрывистая команда и двое ординарцев вывели из строя высокого человека, горделивая осанка которого указывала на его принадлежность к племени тхали. Эвелин видела его впервые. Ростом незнакомец явно превосходил шесть футов, он был до пояса обнажен, грудь отливала бронзой в лучах утреннего солнца.

Стражи подвели тхальца вплотную к деревянному столбу, вытянули вперед его руки и накинули на запястья веревку. Через минуту он был крепко привязан к столбу, и тут же раздалась новая команда. Барабаны забили в полную силу. Чернобородый сержант, похожий на индийского Геркулеса, поднял что‑то с земли. Это была знаменитая плеть‑девятихвостка, ее составляли длинные и тяжелые бичи из кожи, выделанной особым способом. Каждый хвост заканчивался туго скрученным узлом. Говорили, что мало кто может вынести наказание девятихвосткой, если за нее берется специалист. А глядя на сикха‑сержанта, можно было ручаться, что он это дело знает...

Девятихвостка взвилась высоко в воздух и со свистом рассекла его. Первый удар обрушился на жертву. Эвелин впилась взглядом в тхальца, но тот стоял по‑прежнему прямо, только прикрыл глаза... Перед каждым ударом зловещий свист предупреждал, что сейчас твердые как сталь узлы начнут сдирать кожу и вопьются в мясо. И спина тхальца готовилась к встрече со страшным бичом, он вздрагивал за долю секунды до соприкосновения с орудием пытки.

‑‑ Двадцать шесть!.. Двадцать семь!

На лице наказываемого не отражались ни боль, ни страдание. Может быть, он владел секретом йоги, умел отводить от себя любые ощущения, в том числе и болевые?

‑‑ Тридцать три!.. Тридцать четыре!

Вся спина привязанного к столбу человека уже представляла собой сплошное кровавое месиво, с боков свисали узкие рваные полоски кожи. Не отрываясь, Эвелин смотрела на происходящее. Сердце ее часто билось. Человек у столба был несгибаем, жестокая пытка не достигала нужных палачу результатов...

‑‑ Сорок пять!.. Сорок шесть!

Эвелин почувствовала, как на нее накатывает волна страшного возбуждения. Ей вдруг захотелось, чтобы боль от ударов девятихвостки стала еще мучительнее.

‑‑ Быстрее, ‑‑ прошептала она. ‑‑ Сильнее!.. Бей его! Сильнее!

Теперь Эвелин ловила каждое движение бича. Прильнув к кустарнику, она ощутила, как охватившее ее возбуждение сменяется острым дотоле неведомым удовольствием...

И вдруг тхалец покачнулся. Окровавленное туловище накренилось, ноги подкосились... Через секунду у столба лежало нечто бесформенное... Но не безжизненное ‑‑ издали было видно, как измученное тело то и дело сводили судороги...

Эвелин закрыла глаза. Ее подташнивало, ноги и руки онемели. Между ногами почему‑то стало мокро. От этого ощущения затошнило еще больше. Потом надвинулся непонятный страх. Собрав все силы, Эвелин в последний раз посмотрела на кровоточащее тело и бросилась к дому.

 

* * *

Солнце собиралось садиться. Настенные часы пробили пять раз. Птицы в саду сбились в суетливые стаи, своим щебетанием возвещая о скорой прохладе. Послышался удаленный звук горна, предназначенный для солдат Ее Величества и говорил о завершении очередного дня их службы. Миссис Элизабет Беллингэм, жена командира полка, торопилась покинуть сад, мелкими шажками она семенила по посыпанной белым песком дорожке. Чтобы не запачкать длинную темно‑синюю юбку, она аккуратно приподняла ее край и придерживала в дюйме от земли.

‑‑ Эвелин, ты не забыла про сегодняшний вечер? Пора одеваться!

‑‑ Она в ванной, мэм‑сахиб, ‑‑ ответила вездесущая Миана.

Когда до Эвелин долетели слова матери, она уже держала в руках полотенце. Перед ней на деревянном столике стояло небольшое круглое зеркало. Эвелин внимательно осмотрела свое лицо. В зеркале отразились большие голубые глаза и маленький, чуть вздернутый нос. Когда‑то в детстве у нее были веснушки, теперь не осталось ни одной. Она приоткрыла рот и оскалила зубы. Все в порядке. Хотя не совсем ‑‑ у одного еще в прошлом году обломился кусочек. Но это незаметно. Эвелин плотно сжала губы, они показались ей бледными. Чтобы покраснели, надо их немного покусать. Так хорошо...

Забросив за спину длинные светлые волосы, она взяла зеркало в руку и поднесла к грудям, снизу, сперва к одной, потом к другой. Критически посмотрела сверху и осталась довольна: в зеркале отражались почти идеальные полусферы почти молочного цвета. И в центре каждого ‑‑ как будто ягоды лесной земляники... Двигая зеркало вниз, Эвелин опустила его на уровень живота, а рукой обвела круглое углубление пупка. Сдвинула руку еще ниже, к пушистому холмику, сплошь покрытому вьющимися золотистыми волосами. Здесь она заколебалась, бросила быстрый взгляд на дверь, чтобы убедиться что она закрыта. Вытянула вперед одну ногу и положила на стул, стоящий рядом со столом. Осторожно поместила зеркало между ногами... Раздвинула рукой густо заросшие складки больших губ. Когда те открылись, появились другие, совсем маленькие губки... Эвелин нагнулась и нетерпеливо заглянула в узкий розовый канал... Еще раз смущенно оглянувшись на дверь, вдвинула чуть‑чуть указательный палец в розовый вход. Тут же испугавшись вынула его и начала нежно массировать гладкую и влажную плоть. Сначала движения пальца были круговыми, потом стали продольными, более резкими, палец своей подушечкой надавливал на алеющую, трепещущую кожу малых губ. Назад, вниз и обратно ‑‑ к животу! Снова назад и обратно вверх! Еще! Еще! Еще! Инстинкт подсказывал Эвелин, что в этих движениях чего‑то не хватает. А что, если потрогать эту маленькую почку, слегка нависающую над входом в раскрывающуюся глубину, если придавить этот комочек, а потом отпустить... Как это приятно! Какое наслаждение! А если этому пальцу (он совсем мокрый) помогать другим?

‑‑ Мисс‑сахиб Эвелин, вы готовы?

В панике Эвелин выпрямилась, убрала ногу со стула, положила зеркало на столик.

‑‑ Ваша мама ждет вас.

‑‑ Да, Миана, зайди пожалуйста. Ты поможешь мне одеться.

Грузная няня, переваливаясь точно утка с боку на бок, вошла в комнату. В руках она держала новое платье Эвелин, сшитое из оранжевых кружев. Миана помогла девушке расчесать длинные волосы, вдвоем они разделили их на два отливавшие золотом крыла, сплели тяжелые косы, которые уложили на голове в виде короны. Потом няня затянула на Эвелин корсет из китового уса ‑‑ это сделало талию девушки удивительно узкой. После этого Миана поднесла Эвелин нижнюю юбку с накрахмаленным креолином и ловко надела ее сверху, через голову. Еще три минуты и на Эвелин уже было бальное кружевное платье. В то время, как Миана, неуклюже шевеля толстыми пальцами застегивала одну за другой перламутровые пуговицы на спине воспитанницы, Эвелин решила вернуться к тем вопросам, которые уже задавала утром.

‑‑ Миана, пожалуйста, скажи ‑‑ за что сегодня наказывали сипая?

‑‑ Когда вы перестанете быть такой назойливой, мисс‑сахиб? С вашим любопытством легко можно напроситься на неприятности.

‑‑ Но я не спрашиваю ничего особенного. Мне просто интересно.

‑‑ Да я толком и не знаю в чем дело. Ведь этот сипай ‑‑ с севера, а здесь многие из тех мест пользуются дурной славой.

‑‑ Ну и что, что с севера? Чем он провинился?

‑‑ Я сказала, что не знаю. Наверное, отказался выполнить какой‑нибудь приказ... Скорее, вам уже пора.

Эвелин вздохнула. В гарнизоне Миана славилась тем, что была в курсе всех повседневных дел. Что бы ни произошло в семье английского офицера или в жизни солдат‑сипаев, в тот же день это становилось ей известным. И в общем‑то Миане нравилось, когда ее приглашали на чашку чая, чтобы посплетничать. Но иногда, по непонятными причинам, Миана делалась неприступной, из нее невозможно было вытянуть ни слова. Эвелин поняла, что сейчас как раз такой случай и с этим ничего не поделаешь...

 

* * *

Зал, в котором все было готово к танцам, сиял множеством огней. На эстраде расположился военный оркестр, сегодня он был представлен музыкантами кавалерийского полка - это было заметно по алым мундирам, расшитым золотыми галунами. Красавец‑дирижер взмахнул палочкой и полились звуки первого вальса. Женские платья, по большей части выписанные из Англии, соперничали друг с другом в стремлении не отстать от парижской моды. Среди блестящих офицерских мундиров попадались клетчатые юбки шотландцев, забавно выглядевшие над волосатыми ногами...

На расставленных вдоль стен креслах восседали мамаши, не спускавшие глаз с дочерей, вальсировавших с молодыми офицерами. Женатые офицеры не танцевали, вместе со старшими командирами они собрались в противоположном от оркестра конце зала. Смуглокожие слуги лавировали меж ними, ловко держа на вытянутой руке поднос с фужерами. Однако, наибольшее удовольствие от бала получали, казалось, те, кто был вне зала. Снаружи, у каждого окна толпились закутанные в сари женщины, у многих на руках были дети. Заворожено наблюдали они за непонятным поведением круживших парами белых людей, расширенные глаза с изумлением вопрошали, как можно прилюдно предаваться столь интимному ритуалу.

Откинув голову назад, Эвелин танцевала с недавно прибывшим в Индию лейтенантом. Ей нравился вальс, и она охотно отдавала себя во власть ритма музыки и крепких рук партнера. Опьяняющий экстаз сделал тело воздушным, невесомым, ни о чем не хотелось думать, а закрыть глаза и кружиться, кружиться...

Внезапно Эвелин услышала голос своего отца. Да, это был он. Сейчас она и ее кавалер были возле группы офицеров, в центре которой стояли полковник Беллингэм и майор Грэнвилл.

‑‑ Что будем делать с сипаем? Ему сегодня здорово досталось? ‑‑ спросил Грэнвилл.

‑‑ с Абулшером? Вообще‑то он неплохой парень. Только, как все эти тхальцы, слишком уж своевольный. Может заупрямиться и не выполнить приказ. Но выгонять его не стоит. Он ведь настоящий кудесник по части лошадей. Они слушаются его, как никого другого. Лучше всего было бы приставить его конюхом в дом к кому‑нибудь из старших офицеров. Может быть, к вам, Грэнвилл?

‑‑ Нет, спасибо, у меня хороший конюх. Но я знаю, что ваша Эвелин часто ездит верхом по окрестностям. Причем одна. А это небезопасно! Что если вам взять Абулшера для Эвелин? Он стал бы, как раньше говорили, ее грумом.

‑‑ Гм, пожалуй, это хорошая идея. Завтра же утром поговорю об этом с Фаригом. Говорят, что на севере, у мусульман, принято относиться к женщинам с особым почтением. Во всяком случае, собственных жен они так оберегают, что держат их взаперти.

И оба рассмеялись.

Сердце Эвелин замерло, потом учащенно забилось. С эстрады неслись последние аккорды очередного танца. Эвелин кивнула лейтенанту, извинилась и торопливо направилась в сторону дамской туалетной комнаты. Но не вошла туда, а устремилась к выходу. Привратник открыл ей дверь и Эвелин вышла в сад.

Попав из ярко освещенного зала в темноту, она остановилась. Наступившая ночь полнилась треском цикад и кваканьем древесных лягушек. А где‑то далеко раздавался вой голодной гиены. Понемногу глаза Эвелин освоились, и она зашагала к конюшням, темневшим за оградой. Пройдя половину пути, она замедлила шаги. Что я делаю? Куда иду? К нему? А зачем? Что я ему скажу?. Но ответов не было, перед глазами стояло манившее к себе бронзовое тело, вздрагивающая перед каждым ударом бича спина, стекающие по ней ручейки крови...

За спиной девушки послышались тяжелые шаги. Испуганно оглянувшись, она узнала Насима, слугу своего отца. Он тоже узнал ее.

‑‑ Мисс‑сахиб Эвелин, что вы здесь делаете?

‑‑ Я... я хочу видеть... Абулшера.

‑‑ Абулшера?!

‑‑ Да, его. Он теперь будет заниматься моими лошадьми, об этом я и хотела бы с ним поговорить.

‑‑ Зачем вам утруждать себя, мисс‑сахиб? Я передам ему все ваши распоряжения. И прослежу, чтобы все было сделано.

‑‑ Нет, мне... мне надо самой. Будь добр, вызови Абулшера сюда.

‑‑ Как вами угодно, мисс‑сахиб.

Задержав на Эвелин удивленный взгляд, Насим удалился. Она стала ждать. Время тянулось томительно долго. Сейчас в Эвелин боролись два противоположных желания: броситься бежать отсюда и видеть человека, притягивавшего к себе, подобно магниту. Танцы еще, конечно, продолжаются. Там, среди огней и цветов, так уютно... И главное ‑‑ безопасно. Эвелин уже сделала шаг, но неведомая сила сковала ее движения. Господи, как это глупо. Чего я боюсь? Он всего‑навсего слуга. Какая я дура! Надо взять себя в руки... Господи, пусть он выйдет...

‑‑ Мисс‑сахиб...

Голос был тихим, но в ушах Эвелин произнесенное слово прозвучало как выстрел.

‑‑ Вы... ты...

Нужные слова не шли на ум Эвелин. Лицо тхальца выражало недоумение.

‑‑ Вы звали меня?

Только теперь Эвелин взглянула на него. Ее удивило, что вблизи Абулшер оказался еще выше, чем представлялось издали. Тхалец был одет в длинную белую рубаху навыпуск, она доходила ему до колен. На голове не было чалмы, черные волосы были коротко подстрижены. Несмотря на темноту, Эвелин рассмотрела его глаза ‑‑ зеленые и холодные.

‑‑ Вы хотели видеть меня? ‑‑ повторил тхалец.

‑‑ Да... Я... ты будешь моим грумом, и я хочу покататься верхом завтра утром, еще до завтрака... Так что подготовь Вулкана к половине восьмого. А себе можешь взять Дэзи.

‑‑ Понятно. Будет сделано. Это все, мисс‑сахиб?

В заданном вопросе можно было различить замаскированную усмешку.

‑‑ Да, все. Но... ‑‑‑ она запнулась. ‑‑ Надеюсь, ты можешь ехать верхом?

‑‑ Я не болен.

Эвелин почувствовала, что у нее краснеют щеки. Своим вопросом она хотела выразить сострадание, а тхалец делал вид, что не понимает этого. Нахмурив брови, Эвелин промолвила:

‑‑ Так что, для тебя это нормально, когда тебя бьют?

Тотчас зеленые глаза остекленели. И даже как будто засветились в темноте, подобно кошачьим. В какой‑то момент Эвелин показалось, что Абулшер готов ударить ее. Следующая фраза далась ему явно с трудом.

‑‑ Это все, мисс‑сахиб?

‑‑ Да, ‑‑ прошептала она.

‑‑ Я буду ровно в семь тридцать у вашего дома, мисс‑сахиб. Салам.

‑‑ Салам.

Перед мысленным взором Эвелин предстал человек, содрогающийся от ударов свистящего бича. Все‑таки жаль его...

‑‑ Абулшер!

‑‑ Да, мисс‑сахиб.

Он остановился, но не повернулся, как это должен был бы сделать слуга. Лишь повернул голову.

‑‑ Нет, ничего.

Абулшер невозмутимо продолжил свой путь к конюшням. Эвелин опять стало не по себе. Какая же я все‑таки глупая... как я могла позволить ему так унизить себя? ‑‑ Кулаки ее сжались от ярости. ‑‑ Ну, погоди, темнокожая скотина! Я тебе это припомню! Я научу тебя, как себя нужно вести! Вдруг Эвелин сообразила, что грозится точно так же, как ее отец, когда устраивает очередной разнос туземцам. Это дало ей разрядку. Улыбнувшись, Эвелин пошла по дорожке, ведущей к зданию, в котором еще полчаса назад она так безмятежно отдавалась ритму вальса. В дверях парадного входа она столкнулась с Фрэнсисом.

‑‑ Эвелин, ну куда же вы пропали? Ваша матушка вне себя!

‑‑ Я ходила к конюхам, чтобы распорядится на счет лошадей на завтра.

‑‑ Но я бы сделал это для вас, надо было только сказать мне. Как вы можете одна ходить ночью по местам, где живут туземцы? Они не любят, когда белые интересуются их жизнью. Я уж не говорю, что ваша мама волнуется...

Эвелин увидела, что ее мать как раз спускается с лестницы. Ее лицо не предвещало ничего хорошего, сейчас разразится скандал.

‑‑‑ Быстро, Фрэнсис, пошли танцевать!

Он понимающе улыбнулся и взял ее под руку.

‑‑ Хорошо, Эвелин, но больше вы не делайте так.

И снова она погрузилась в волны музыки... Чувствовала у себя на талии сильную руку. Опустив веки, представляла себе, что эта рука принадлежит человеку с зелеными глазами...

 

* * *

Уже целый час они ехали верхом. Эвелин впереди, Абулшер следовал за ней на почтительном расстоянии. Она плохо выспалась, всю ночь во сне кто‑то гнался за ней. Несколько раз она пробовала заговорить со своим провожатым, но каждый раз он отвечал вежливо, но односложно. Это злило Эвелин.

‑‑ Поворачиваем обратно, ‑‑ скомандовала она.

Не говоря ни слова, тхалец развернул свою лошадь. Теперь девушка видела его спину. Неожиданно Эвелин захотелось замахнуться хлыстом и со всей силой ударить по белой рубашке ‑‑ так, чтобы на ней выступила кровь...

‑‑ Почему ваши мужчины так плохо относятся к своим женам?

‑‑ Почему плохо, мисс‑сахиб?

‑‑ Они у вас сидят взаперти, у них нет никаких развлечений.

‑‑ Это не так, мисс‑сахиб. Развлечений у них хватает.

Опять в его словах чувствовалась скрытая усмешка.

‑‑ Никакие развлечения не могут заменить свободу, ‑‑ повысила голос Эвелин.

Абулшер не ответил. Весь путь до дома они проехали в полном молчании. У ворот Эвелин спрыгнула на землю, небрежно бросила тхальцу поводья и кивком головы дала понять, что на сегодня он свободен.

* * *

В этот день Эвелин не знала, чем ей заняться. Долго со скучающим выражением лица слонялась из комнаты в комнату. Когда около полудня мать предложила ей навестить заболевшую жену капитана Роджерса, Эвелин так охотно согласилась, что миссис Беллингэм удивилась.

У миссис Роджерс был очередной приступ тропической лихорадки. Ее нудный рассказ о том, как на нее действуют принимаемые лекарства, быстро утомил Эвелин. Выбрав удобный момент, она пожаловалась на головную боль и попросила у матери разрешения отправиться домой. Вернувшись к себе, Эвелин вновь ощутила тоску и одиночество. Пробовала читать, долго лежала на диване в гостиной. Желание чего‑то неизведанного не давало ей покоя. В конце концов она вышла из дома и направилась к боковой аллее парка.

В каждом военном городке английской колониальной армии пространство между домами офицеров и местом, где живут слуги‑туземцы и солдаты‑сипаи, превращено в своеобразный парк. На его тенистых лужайках играют не знающие ни расовых, ни классовых различий дети ‑‑ белые вместе с темнокожими. По мере того, как дети растут, их совместные игры становятся все более и более редкими. Наступает, наконец, день, когда повинуясь повелительному зову из роскошного дома, маленький человек с белой кожей навсегда покидает своих друзей. С этого момента многие белые уже не знают дороги туда, где живут их слуги.

Эвелин подошла к живой изгороди, служившей границей парка, но тут ее остановил плеск воды, выливавшейся из ведра. В этом месте за изгородью находился колодец. Девушка пригнулась и заглянула сквозь листву. Над колодцем склонился мужчина, до пояса обнаженный. Лицо его было скрыто от Эвелин, но ей бросились в глаза свежие рубцы на спине. В волнении она затаила дыхание... Мужчина медленно вытягивал ведро из колодца. Эвелин встала на колени и развела сцепившиеся ветки. Она совсем забыла об осторожности, ей и в голову не пришло, что мог бы подумать при виде подглядывающей через дырку в изгороди белой леди любой туземец, случись ему здесь проходить.

Тем временем мужчина снял с головы чалму и развязал пояс на штанах. Мешковатые брюки упали, он переступил через них, поднял и бросил на камень у колодца. Эвелин зажала рот рукой, ее сердце застучало с неимоверной быстротой... Первый раз в жизни она смотрела на обнаженного мужчину.

Перед ней стоял тхалец ‑‑ высокий, стройный, мускулистый. Его кожа напоминала цвет молочного шоколада. Он повернулся к ней лицом и Эвелин с изумлением увидела, что от низа его живота параллельно крепким бедрам тянется нечто вроде трубки. Это его половой член, ‑‑ пронеслось в голове Эвелин. Конечно, ей приходилось видеть ЭТО у коней. Она даже знала, что у коней этот орган обладает удивительным свойством менять свои размеры и формы. Она знала, что за несколько секунд он может увеличиться в несколько раз, пробыть в таком состоянии довольно долго, а потом вдруг съежиться и спрятаться. Еще она вспомнила, как одна девочка говорила ей, что если мужской член в поднятом виде дотронется до женщины, у той появится ребенок. А вдруг он сейчас дотронется до меня? ‑‑ от страха у Эвелин заныло в животе. Инстинктивно она еще больше пригнулась к земле, чтобы хоть как‑то защитить себя от обладающего столь мистической силой органа...

Тхалец неторопливо зачерпнул из ведра кружку воды и вылил себе на грудь. Вода не была прохладной, колодец прогревался солнцем, но даже на расстоянии Эвелин ощущала, как чистые струи освежают и приятно щекочут тело. Одна кружка следовала за другой, и вдруг Эвелин заметила, что половой орган тхальца начал вытягиваться и подниматься. Через несколько мгновений он уже выдавался далеко вперед и чуть‑чуть вверх. Подрагивая, он, казалось, стремился напрячься еще сильнее... Теперь он стал похож на толстую полированную трость, сделанную из прочного дерева. Сходство с палкой усиливалось тем, что разбухший член заканчивался головкой, похожей на округлый набалдашник трости. Эвелин поразил цветовой контраст: кожа на самом члене была коричневой, а на набалдашнике‑головке ‑‑ розово‑красной. Каждая порция воды, попадая на ожившую трость, заставляла мужскую доблесть нервно вздрагивать. Эвелин показалось, что могучий орган хочет отделиться от тела, порвать с ним связь...

Мужчина взял член в руку и осторожно натянул кожицу к основанию. Эвелин увидела, что напряженную до предела головку разделяет нечто вроде уздечки. Растирая член, тхалец вылил на него полную кружку воды. И снова восставшая плоть задергалась, стали видны вздувшиеся синеватые вены... Эвелин с трудом сдерживала себя. Ей хотелось пробраться через изгородь и прикоснуться к странному коричневатому органу. Но, как и прежде, страх перед мощью и таинственной силой мужского члена удержал ее на месте. Может быть, колдовская сила этого органа так велика, что даже если просто глядеть на него, то и тогда что‑то должно произойти? ‑‑ подумала Эвелин. При этой мысли испуг ее перешел в настоящий ужас, она выпрямилась и без оглядки побежала к дому.

Очутившись у себя в комнате, Эвелин плотно затворила дверь и легла на кровать. Ее тело пылало. Она никак не могла сообразить, что с ней происходит. То ей хотелось царапать свою кожу, то надавать себе пощечин, то броситься на пол и кататься по ковру. Особенно острым было ощущение в груди: обе груди набухли, как созревшие и готовые упасть с дерева плоды. Вскочив с постели, Эвелин направилась в комнату матери.

‑‑ Господи, девочка моя, что с тобой? Не заболела ли ты?

‑‑ Нет, мама, со мной все в порядке. Просто я задремала и видела дурной сон.

Миссис Беллингэм с облегчением вздохнула.

‑‑ Эвелин, послушай, мы с миссис Кроу договорились поехать в город. Если тебе нечего делать, может быть, ты побудешь с маленьким Джонни?

Эвелин и не заметила, что в углу на кресле сидел ее племянник, которому только что исполнилось шесть лет.

‑‑ Ну конечно, мама. Когда вы вернетесь?

‑‑ К обеду мы обязательно вернемся. Джонни, ты останешься с тетей Эвелин. Веди себя хорошо, не капризничай.

Миссис Беллингэм поцеловала дочь и вышла. Эвелин беспомощно посмотрела на ребенка.

‑‑ Подойди ко мне, Джонни.

Эвелин закрыла дверь на задвижку и легла на кровать. Мышцы ее живота напряглись, руки и ноги дрожали. Стало жарко... Она решила снять платье. Несколько секунд Эвелин испытывала смущение, ведь рядом был мальчик. Но Джонни смотрел в окно. Тогда она сбросила платье, оставшись в легкой нижней рубашке из прозрачного шелка.

‑‑ Тетя Эвелин, что это такое? Зачем это у тебя?

Джонни успел повернуться к девушке и показывал рукой на ее грудь. Эвелин почувствовала, что краснеет.

‑‑ Маленькие мальчики не должны задавать такие неприличные вопросы.

‑‑ А я видел, как мама кормила молоком сестренку. А вы можете кормить?

‑‑ Джонни, еще раз тебе говорю, что про это нельзя спрашивать.

‑‑ Нет, правда, тетя Эвелин, вы можете?

Теплая волна разлилась по телу Эвелин. Ей вспомнилось, как однажды, в прошлом году, Миана помогала ей мыться в ванне и в тот момент, когда руки няни намыливали ее груди, соски неожиданно затвердели и точно такое же тепло захлестнуло девушку, заставило забыться... В возбуждении Эвелин повернулась к мальчику.

‑‑ Джонни, иди сюда. Если я разрешу тебе попить отсюда, так же, как твоя мама кормила сестренку, ты обещаешь мне, что никому об этом не расскажешь? Ты умеешь хранить тайны?

Мальчик важно кивнул головой. Дрожа от нетерпения, Эвелин растянулась на кровати.

‑‑ Ложись рядом, Джонни, ‑‑ прошептала она, приподняв ребенка, уложила его к стенке. Она спустила лямки рубашки и высвободила правую грудь.

‑‑ Не бойся. Давай...

Мальчик обхватил кончик груди и сжал его. Со стоном Эвелин притянула русую голову вплотную к себе.

‑‑ Так, так, Джонни... Возьми в рот и соси. Ну давай же...

Сосок был у мальчика во рту. Эвелин прижимала его затылок... Сильнее, еще сильнее... Она чуть не вскрикнула, почувствовав, как острые зубки неумело касаются нежной кожи... Мягкая рука сдавливала свод груди, губы охватывали сосок, причмокивая... Эвелин хотелось, чтобы грудь заполнила собой маленький ротик, чтобы его зубы впились в нее. Когда острый язычок касался самого центра набухшего возвышения, девушка вскрикивала от наслаждения. Она никогда не думала, что боль может быть такой приятной. Один из ее вскриков испугал ребенка, он резко отпрянул от нее. Эвелин всхлипнула от досады. Желание жгло ее... Никакой стыд не мог погасить этот огонь.

‑‑ Джонни, слушай. Если ты погладишь меня вот здесь, в этом месте, ты увидишь фокус. Правда‑правда... Очень интересный фокус.

Медленно, как во сне, Эвелин подняла вверх юбку, сбросила трусики и расставила ноги. Провела рукой по пушистому лобку и раздвинула обрамленные золотистыми волосами большие губы. Взяла руку мальчика в свою.

‑‑ Гладь здесь и смотри...

‑‑ А что я увижу, тетя Эвелин?

‑‑ Гладь и увидишь. Вот здесь... Так... Вот так, продолжай...

Бархатными пальцами Джонни поглаживал скользкую влажную плоть. С каждым их движением там прибавлялось жидкости, истекавшей из истомленного тела. Один из пальчиков нащупал бугорок в передней части раскрытого органа. Обнаружив, что он вздрагивает при каждом прикосновении, мальчик начал играть с приподнявшимся миниатюрным органом. По телу Эвелин пробежали сладострастные разряды, словно электрические, начинавшиеся именно оттуда, из источавшего блаженство центра...

‑‑ Три, Джонни, три, ‑‑ кричала Эвелин. Она боялась, что мальчик снова может остановиться. ‑‑ Пожалуйста, Джонни, три... Сейчас ты увидишь фокус!

‑‑ Когда же, тетя Эвелин? ‑‑ ребенок начинал хныкать.

‑‑ Сейчас, сейчас, ‑‑ задыхаясь проговорила она. ‑‑ Сильнее, сильнее... так, сейчас будет...

Что‑то говорило Эвелин, что вот‑вот ни с чем несравнимое наслаждение нахлынет на нее...

‑‑ Сейчас, Джонни, постарайся еще...

Ей трудно было говорить. Детские ладошки уже не ласкали и не гладили ‑‑ они шлепали ярко‑красную плоть, бесстыдно выставившуюся из разъятых губ.

‑‑ Еще, Джонни, еще... Еще!

Ладошки сжались в кулаки, которые колотили вокруг охваченного огнем источника наслаждения. Вдруг что‑то взорвалось в нижней части живота Эвелин, давивший там тяжелый камень как будто мгновенно расплавился, его куски улетучились бесследно. Тело ее сотрясалось, спазмы каскадом следовали друг за другом...

Эвелин лежала, закрыв глаза. Руки и ноги уже не дрожали, они стали невесомыми. После полученного удовольствия хотелось спать. Она не слышала, как тонкий голосок жалобно повторял:

‑‑ Где же фокус, тетя Эвелин? Ведь ты же обещала! Где же он? Ну, где же?

 

* * *

На следующий день Эвелин проснулась поздно. Она не стала звать Миану, оделась сама и спустилась в столовую. Отец и мать уже заканчивали второй завтрак. Эвелин заняла свое обычное место. События вчерашнего дня не покидали ее, всплывали яркими образами... Она повернулась к отцу:

‑‑ Сегодня я думаю поехать покататься вечером, когда спадет жара.

‑‑ Пожалуйста, Эвелин, обещай мне, что всегда будешь брать с собой Абулшера. Восемнадцатилетней девушке неприлично, да и небезопасно ездить одной по местам, где полно сипаев.

Когда убирали со стола, Эвелин обернулась к слуге:

‑‑ Фаиз, сходи к Абулшеру и скажи, чтобы он приготовил лошадей к шести часам.

Через полчаса Фаиз постучал в дверь гостиной, где Эвелин разговаривала с отцом. Поклонившись, слуга доложил:

‑‑ Мисс‑сахиб, Абулшер сказал, что заболел и не сможет сегодня ехать с вами.

‑‑ Заболел? Что за ерунда!

Слова вырвались у Эвелин прежде, чем она успела подумать над их смыслом. Полковник Беллингэм поднял брови:

‑‑ Если грум заболел, возьми кого‑нибудь другого. Например, Икбая, он должен быть свободен сегодня.

Эвелин закусила губу. Снова она сделала глупость.

‑‑ Спасибо, я сама разберусь.

С этими словами она поднялась и вышла.

Прошло два с лишним часа. Эвелин не находила себе места. Ярость клокотала в ее душе. Проходя по саду, она сорвала ветку с похожего на иву дерева. Оборвала с нее листья, получился гибкий, как хлыст, прут. Замахиваясь прутом то влево, то вправо, стала сбивать им цветы. Прут действовал, как острая сабля, за Эвелин потянулась по земле разноцветная цепочка. Значит, он смеет отказываться! Я покажу ему! Я сделаю так, что его снова будут сечь! Вот так! До крови!

Незаметно для себя Эвелин оказалась на аллее, которая вела к южной ограде ‑‑ туда, где находились приземистые домики туземцев. Еще сотня шагов, и она увидела дом, перед которым была позавчера. Какая‑то женщина сидела у входа; заметив Эвелин, она испуганно вскочила и скрылась внутри. Кто она? Его жена? Или сестра?

Остановившись перед входом, завешанным куском зеленой ткани, Эвелин негромко позвала:

‑‑ Абулшер!

Занавеска отодвинулась. Появился тхалец, его лицо было сумрачным.

‑‑ Вы звали меня?

‑‑ Да, я хочу, чтобы лошади были оседланы к шести вечера.

‑‑ Я болен. Пусть с вами поедет кто‑нибудь другой.

‑‑ Но мой грум ‑‑ ты, Абулшер.

‑‑ Извините, но я...

‑‑ Ты приведешь сегодня лошадей к шести часам, как я сказала. Ты притворяешься больным. Если будешь продолжать притворяться, я скажу об этом сержанту Фаригу. Ты вряд ли захочешь, чтобы тебя высекли второй раз.

Губы Абулшера сжались и вытянулись в тонкую линию ‑‑ наконец‑то ей удалось вызвать на его лице хоть какую‑то реакцию! С металлом в голосе она произнесла:

‑‑ В общем, советую тебе выздороветь к вечеру.

Абулшер не ответил. Эвелин подождала. Он даже не смотрел на нее. Просто стоял и дожидался, когда она уйдет.

‑‑ До шести, ‑‑ отрывисто бросила Эвелин, быстро повернулась и ушла.

Она была готова уже в пять. Сидела в своей комнате и нетерпеливо ждала стука в дверь. Ровно в шесть раздался голос Фаиза:

‑‑ Лошади поданы, мисс‑сахиб.

В этот момент ей стало страшно. Но когда Эвелин вышла, то увидела, что Абулшер спокойно стоит между двух оседланных лошадей. Она не смогла сдержать торжествующую улыбку. Она его одолела. И теперь уже не будет его бояться!

Устроившись в седле, Эвелин направила лошадь в свое излюбленное место ‑‑ где тропический лес, поддаваясь усилиям садовников, отступал и мало‑помалу освобождал пространство для аккуратных рядов вечнозеленых кустарников.

Абулшер следовал за нею, как безмолвная тень. Эвелин надоело молчать.

‑‑ Абулшер, я хочу, чтобы Вулкан взял барьер. Вон там, через тот ряд кустов.

Ответом было едва заметное пожатие плеч.

‑‑ Ты что, не слышал? Почему не отвечаешь? Я сказала, что...

‑‑ Кусты слишком высокие.

Голос его звучал глухо и устало.

‑‑ Да нет, совсем они не высокие. Нормальные кусты. Может быть, сначала ты прыгнешь с Дэзи?

‑‑ Ей будет тяжело. Я не могу рисковать.

‑‑ Ты просто трусишь. Давай, Вулкан!

С этим возгласом Эвелин пришпорила коня и пригнулась к его холке. Вулкан удивленно крутанул мордой, боль от шпор была для него непривычной. С места он тронулся в карьер и в мгновение ока оказался перед вытянутым рядом кустов. Но здесь он вдруг оступился, обе передние ноги подогнулись. Сильный толчок выбросил Эвелин из седла прямо в заросли. На мгновение она потеряла сознание, а когда пришла в себя, то поняла, что лежит на спине, что боли нигде нет, но что она не в состоянии пошевелить ни левой, ни правой ногой. Одну ногу зажали, как в капкане, толстые нижние ветви куста, другая нога оказалась вздернутой вверх, ее защемил раздвоенный сук низкорослого дерева. Приподняв голову, Эвелин увидела, что Абулшер соскочил с лошади и бежит к ней. Приблизившись, он протянул обе руки вперед, чтобы помочь ей, но вдруг замер. Его глаза впились туда, где между раскинутыми ногами белели воздушные, отделанные оборками и кружевами трусики. От стыда и сознания полной беспомощности Эвелин готова была расплакаться.

‑‑ Ну, помоги же мне! Что стоишь, болван?

В голосе одновременно звучали отчаяние и злость. Абулшер словно очнулся от оцепенения и начал действовать. Он нагнулся над девушкой, чтобы подхватить ее за плечо, при этом грудь его коснулась обтянутого шелком трусиков потаенного места Эвелин между широко раздвинутых ног. Эвелин глотала слезы, унижение сделалось невыносимым... В слепом гневе она подняла хлыст, который все еще судорожно сжимала правой рукой, и хлестанула тхальца по лицу.

‑‑ Грязный подонок! Туземное отродье!

Крики Эвелин заглушались рыданиями. Глаза Абулшера расширились, они приобрели цвет нефрита. Он тяжело задышал. Стремительным рывком, без всякого напряжения, Абулшер вытащил тело девушки из кустов, но не положил, а бросил на траву. Вырвал хлыст из ее руки и ударил Эвелин поперек бедер.

‑‑ Ах ты, сука! Ты получишь то, что хочешь!

Всей тяжестью он навалился на нее, его рука нащупала шелк трусов и стала рвать его.

‑‑ Ты белая сука! Тебе нужен мужчина? Хорошо, ты узнаешь, что это такое!

Эвелин закричала. Он влепил ей пощечину, потом вторую, третью... Удары по лицу оглушили ее, но все же она услышала звук разрываемой ткани. Потом почувствовала, как сильные руки чуть приподняли ее, для того, чтобы содрать платье. Воля Эвелин была парализована, ей казалось, что она смотрит на себя, на все, что с нею сейчас происходит, откуда‑то сверху... Она старалась крикнуть еще раз, позвать на помощь, но теперь, открыв рот, не сумела издать ни единого звука.

Руки Абулшера высвободили из порванного платья ее грудь, схватили обе груди, потом отпустили. Во власти сильных пальцев оказался один из сосков, пальцы перекатывали и дергали его. Вслед за пальцами к нежному бутону прикоснулись его губы, они нетерпеливо искали кончик груди, а найдя, впились в него. Затем розовый сосок ощутил прикосновение зубов.

Оторвавшись от Эвелин, тхалец поднялся и, широко раздвинув ей ноги, встал между ними на колени и снова наклонился. Эвелин увидела его зеленые глаза совсем близко, ей почудилось, что в них одна за другой вспыхивают искорки. Она вновь попыталась закричать, теперь ей это удалось, но на рот тут же легла смуглая ладонь. Пальцы сжали губы, но сейчас же силой открыли их, в рот ей втолкнулся упругий и влажный язык. Язык мужчины жадно обшарил ее рот, потом вдвинулся еще дальше, почти к самой глотке. Эвелин почувствовала, что задыхается...

Она не видела, как его сильный, принявший полную длину, орган выпутался из тесной одежды. Только ощущала, как он нетерпеливо и напряженно трется о бархатистую кожу внутренней поверхности бедер. Тонкие пальцы, как щупальца, пробежали по месту, где от треугольника золотистых волос начинается заветная складка, вцепились в сжатые лепестки и разомкнули их... Секунду или две один из пальцев кружил, скользя по едва влажной поверхности. И неожиданно палец сменила торпеда концентрированной мужской силы, ринувшая вперед и вглубь Эвелин. Ничто не смогло сдержать это движение, устремленное в средоточие женского существа...

Эвелин содрогалась от мощных и жестоких ударов, которые наносил ей по самому сокровенному месту вздувшийся, переполненный прилившей кровью и желанием орган. Чтобы вытолкнуть из себя оружие пытки, девушка извивалась всем телом, билась ногами о землю, напрягала живот. Но чем больше она сопротивлялась, тем сильнее терлись ее соски о грудь тхальца, тем крепче к его ногам прижимались ее бедра, тем более неукротимой становилась страсть самца. Движения его языка во рту распростертой на земле Эвелин следовали в едином ритме с таранящими ударами. Эвелин казалось, что с каждым толчком разрывающий ее член проникает все глубже, а проникнув, делается все больше... Руки Абулшера лежали на грудях Эвелин, без остановки массируя их, потом одна рука сдвинулась на живот, нашла заросль в паху и ухватила несколько волосков. Теперь каждое движение члена вглубь сопровождалось рывком его руки, выдергивавшей золотистую прядь. Другая рука забралась под ягодицы, защемила их, подобно клешне, чтобы толкать ее тело навстречу органу, расправлявшемуся с остатками девственности... Но этого тхальцу было мало, каждый рывок он начал дополнять укусами языка Эвелин, зажатого меж его зубов. Она почувствовала соленый вкус крови... Движения Абулшера ускорились, он тяжело задышал... Вдруг тело его напряглось в последний раз и мгновенно обмякло... В этот момент Эвелин показалось, что прорвалась какая‑то плотина, и в нее хлынул поток ‑‑ бесконечный, как Млечный путь на ночном небе, он впрыскивал в нее мириады искрящихся звездочек...

 

Глава Вторая.

Было только семь утра, а солнце сияло высоко в небе. Но сад только начал прогреваться его лучами, там все еще было напоено свежестью. И высокие раскидистые деревья, и приземистые кусты, и раскрывшиеся после ночного сна чашечки цветов словно торопились надышаться утренним воздухом, чтобы потом погрузиться в полуденный тропический зной. Воздух был совершенно прозрачен, на горизонте четко просматривались далекие вершины Гиндукуша, на их снеговых шапках, как всегда по утрам, лежали розовые блики.

Эвелин выглянула в окно своей комнаты. Утренний сад показался ей богато расшитым ковром из‑за безукоризненной формы его цветников и гармоничного сочетания красок. По ее телу пробежала дрожь ‑‑ все, что произошло вчера, пронеслось в ее сознании... Голова закружилась, пришлось снова лечь.

В дверь постучали, вошел Фаиз, который сказал, что Абулшер ждет ее с оседланными лошадьми. У Эвелин тревожно заныло сердце... Зачем он пришел? Ведь она вовсе не просила готовить лошадей на сегодня. Вчера в лесу она долго лежала на земле, всхлипывая время от времени. Абулшер ушел, но вскоре вернулся с каким‑то старым плащом. Он поднял девушку, накинул на плечи плащ, подвел к лошади... А что было потом, как они ехали к дому, как она встретилась с родителями, как сидела с ними за обедом ‑‑ все это не оставило в памяти Эвелин почти никаких следов. Сейчас вспоминать не было сил... Ее охватила такая слабость, что не хотелось открывать глаза.

Да, но он пришел. Надо что‑то делать. Эвелин села на кровати, обхватив руками колени. Ничего, пусть он подождет пока она соберется с силами. Эвелин встала и прошлась по комнате. Волнение ее возрастало. Как ей встретить его? Что сказать? И вообще как ей поступить? Нужно ли рассказать все родителям?

Эвелин снова села. И стала думать об этом загадочном человеке. Она вспоминала таинственные зеленые глаза, длинные изящные пальцы, тонкую линию рта... Постепенно зрело решение. Поколебавшись еще секунду, она встряхнула головой ‑‑ как это делает, выходя из воды, собака, и зашагала к выходу. Навстречу ему...

Она сразу увидела его, еще издали. Он сидел у калитки в заборе, сложенном из красного кирпича. Поводья двух лошадей покоились в его ладонях. На нем была военная форма, на голове ‑‑ традиционная чалма. Он быстро встал и почтительно поздоровался.

‑‑ Салам, мисс‑сахиб. Хорошо ли вы спали?

Была ли в этом приветствии скрытая усмешка или ирония? Нет, пожалуй, нет. Эвелин ответила лишь взглядом. Безмолвно она позволила Абулшеру помочь ей взобраться на лошадь. И они тронулись в путь, как и прежде она поехала впереди, он чуть поодаль.

Они долго ехали молча, оставляя слева и справа за собой поля желтой пшеницы и еще зеленой кукурузы. Несколько раз навстречу им попадались крестьяне, медленно двигавшиеся на телегах, запряженных буйволами. На их худые изможденные лица набегала слабая улыбка. Попался им навстречу и взвод солдат‑сипаев, возвращавшихся с учений. Лошади время от времени поднимали головы и презрительно фыркали при виде нищенских повозок. Когда же им повстречался караван верблюдов, они замедлили шаг, чтобы уступить дорогу величественным животным.

Эвелин подумала, что она благодарна Абулшеру за его молчание. Она отпустила поводья, разрешив Вулкану идти, куда ему вздумается. На нее снисходил покой отдохнувших за ночь деревьев, на душе стало легко и даже немного весело.

Погрузившись в размышления, Эвелин не заметила, что солнечный свет померк, его заслоняли сейчас густые кроны деревьев. Без всякой команды лошади свернули с дороги, словно им захотелось уединения. Эвелин собралась было натянуть поводья, чтобы вернуться на оживленное шоссе, но передумала...

Они двигались по едва заметной тропе, постепенно поднимавшейся в гору. Деревьев на пути было все меньше, зато появились красновато‑коричневые скалы. Там, где скалы подвергались разрушительному действию ветра, они превратились в живописные руины. Среди них высились нерукотворные каменные изваяния, в некоторых угадывались человеческие фигуры. Эвелин подумала, что ночью эти фигуры выглядят как памятники на богатом кладбище.

Вскоре причудливые скалы исчезли, тропа затерялась в густой траве. Они выехали в долину, со всех сторон окруженную цепью невысоких гор. Не было никаких признаков того, что поблизости живут люди.

Внутренний голос шептал Эвелин, что надо ехать дальше, что нельзя останавливаться. Но вдруг ее талию обвила сильная рука. Ей показалось, что все ее тело пронизывают невидимые лучи, исходящие от приблизившегося к ней человека. И тут она поняла, что пребывать в потоке этих лучей будет отныне смыслом ее жизни...

Абулшер без труда подхватил девушку и пересадил на свою лошадь. Теперь Эвелин сидела на передней луке его седла, лицом к лицу с тхальцем. Проворные тонкие пальцы скользнули к пуговицам ее жакета. Она не осмелилась противиться... Он расстегнул жакет, потом кофточку, чтобы освободить девичью грудь...

Груди вырвались из скрывавшей их темницы подобно двум белым голубям, выпущенным на волю из клетки. Абулшер наклонил голову к одной из них, приподнял грудь рукой, как бы взвешивая ее, и взял мягкий бледно‑розовый сосок в рот. Его язык сделал несколько кругов, и кончик груди тотчас отреагировал, начал твердеть, выдавая зарождавшееся желание... Эвелин закрыла глаза и, откинувшись назад, подставила грудь под ласкающие прикосновения рук, пальцы которых то не спеша водили по чуть голубевшим венам на упругих склонах, то вращали набухшие почки сосков, принявших вид удлиненных пунцовых ягод. От переполнявшего ее наслаждения Эвелин застонала. Где‑то в районе поясницы появилась дрожь, как будто натянулись и заколебались струны, возбуждающие сплетения нервов... Чтобы заглушить опьяняющее возбуждение, надо было попытаться соскочить с лошади, но единственное, что удалось ей сделать ‑‑ пошевелить бедрами. В это время рука Абулшера потянулась к краю длинной юбки и подняла его высоко над коленями. Взгляд тхальца остановился на розовом шелке штанишек.

‑‑ Зачем вы, европейские женщины, носите это здесь?

Странно, но прозвучавшие слова успокоили Эвелин, прогнали страх и неуверенность. Больше того, теперь она испытывала нежность к этому человеку. Она поцеловала его в щеку и положила голову на его плечо. Но он оттолкнул ее и достал из ножен длинный нож. Одной рукой он оттянул шелк трусов Эвелин на себя, а другая рука точно рассчитанным движением отсекла и отбросила кусок ткани. Обнажился почти весь лобок ‑‑ выпуклый, пушистый, обильно покрытый золотистыми волосами. Однако он вроде бы и не привлек внимания тхальца, который молниеносно извлек из прорези в брюках вздыбленный половой член. Эвелин поразила его длина, которая могла бы соперничать с длиной полицейской дубинки.

‑‑ Возьми его в рот! ‑‑ негромко скомандовал Абулшер.

Эвелин застыла, она вновь испугалась, ее страшил вид колыхающегося перед глазами, напряженного органа. Абулшер схватил ее за волосы на затылке и сильно пригнул голову. От неожиданности Эвелин вскрикнула и раскрыла рот, и тут же упругий мужской орган оказался у нее во рту. С удивлением она обнаружила, что не ощущает ни брезгливости, ни неприязни. Напротив, она готова была торжествовать, сознавая свою власть над мужской силой. Ведь сейчас, если она захочет, то может своими зубами сделать ему очень больно. А может даже перекусить его! Но нет, нет, она не будет делать ни то, ни другое. Робко она провела языком по самой верхушке органа... Кончик языка нащупал желобок с углублением. Орган дернулся, даже подпрыгнул. Значит, ему приятно! Вал нового возбуждения обрушился на Эвелин, ее сводила с ума сама мысль о том, что она может подчинить себе это, такое страшное на первый взгляд, орудие. Исступленно она принялась сосать, покусывая, обхваченный губами член, сдавливать его основание рукой, дергать растущие вокруг курчавые черные волоски. Низко склонившись над стоявшим вертикально мужским членом, она вцепилась в него своим ртом, как собака в лакомую кость...

А руки Абулшера, гладя Эвелин по спине, дошли до тяжелых полушарий ягодиц и чуть раздвинули их. С силой, но вместе с тем мягко, округлая девичья попочка была приподнята над седлом ‑‑ чтобы дать дорогу жадным пальцам, искавшим потаенный вход. Она задрожала, почувствовав, как грубоватые подушечки пальцев ласкают глубокий колодец, ведущий к самому центру ее существа, и как ее тело, отвечая ласковым прикосновениям, излучает флюиды страсти...

Неожиданно он высвободил свой твердый как камень орган из сжимающего его рта и резким движением поднял тело Эвелин вверх ‑‑ на какое‑то мгновение девушка оказалась висящей между небом и землей. Опустив вниз, он посадил ее, как на кол, на твердый член. Копье из мужской плоти вонзилось в ждущую глубь, достало чуть не до самого сердца, но вызвало отнюдь не боль, а невероятную сладость... Эвелин почувствовала, что лошадь под ними больше не стоит на месте. И правда ‑‑ сейчас Дэзи неторопливо шла по траве. Каждый ее шаг отзывался приятным толчком в лоне Эвелин, вдоль внутренних плотных стенок скользил туда и сюда, в такт движениям лошади, не теряющий упругости член. Ей захотелось забыть обо всем на свете, лишь бы эти движения, которые доставляли ей непередаваемое наслаждение, не кончались...

Как будто откуда‑то издалека до Эвелин долетел тихий смех. Это смеялся тхалец. Лошадь перешла на рысь, а затем на быстрый бег. Эвелин сравнила себя с бабочкой, которую поймали и пришпилили булавкой. Только вместо булавки ‑‑ огромный мужской орган... Каждый выпад мускулистых плеч лошади, вдвигал его все глубже и глубже... Это длилось до тех пор, пока она не почувствовала, как все тело мужчины на мгновение словно одеревенело и как сдерживаемая река его желаний вышла, наконец, из берегов и хлынула навстречу тому, что уже давно истекало струями женского вожделения... И это вожделение уступило место осязавшемуся каждой ее клеточкой удовлетворению...

 

* * *

E...Эта страсть не покидает меня. Все, что раньше занимало меня, потеряло всякий интерес. Я живу в пустоте, которая отделяет друг от друга те неизъяснимые мгновения, в которые я получаю то, на что нацелена теперь моя жизнь. Я не знаю, к чему все это приведет и чем закончится. Ведь он ‑‑ лишь слуга и язычник, которому недоступна христианская благодетель. Я осознаю свое падение и не надеюсь, что смогу когда‑нибудь искупить свой грех. Сейчас у меня нет ничего общего даже с близкими людьми. Я покидаю их, хотя, может быть, меня ждет судьба тех бездомных собак, которые от тоски воют по ночам на луну. Боже, спаси мою душу.

Эвелин Беллингэм, Саргохабад, 20 мая 1900 года. F

Это ‑‑ часть записки, которую потом найдут в одной из книг Эвелин, и которая была написана в тот день, когда она поставила крест на всей прошлой жизни, будучи не в силах совладать с захлестнувшей ее страстью.

Она встречалась с Абулшером ежедневно, но и этого ей было недостаточно, ее тянуло к нему так, что ей было нужно видеть его два или три раза на дню... И не только просто видеть...

Ослепленная желанием, она пренебрегала элементарной осторожностью, совсем не думала о риске, который несло с собой подчас даже мимолетное свидание.

Наилучшими для встреч были послеполуденные часы, когда солнце, перевалив через зенит, палило нещадно. Все живое стремилось укрыться от жары. Обитатели господских домов спали, а слуги, если и делали что‑нибудь, то еле‑еле, точно сонные мухи.

Эвелин лежала в темной каморке. Чтобы одежда не прилипала к влажной от пота коже, она сбросила с себя все. Жена Абулшера уехала на неделю к родственникам, и Эвелин, пользуясь этим, дважды в день тайком пробиралась к нему в дом. Ей нравилась эта крошечная комнатка, большую часть которой занимала деревянная, крепко сколоченная кровать, покрытая лоскутным одеялом. В углу стоял сооруженный из большого ящика шкаф, его полки были уставлены глиняными мисками, кувшинами и чашками. Он стыдился своей бедности и, кроме того, не желал лишний раз рисковать.

‑‑ Вам жарко, мисс‑сахиб?

‑‑ Нет... немного...

Она повернулась на бок, старая кровать заскрипела. В слабых лучах солнца, едва пробивавшихся сюда, ее тело светилось, словно жемчуг.

‑‑ Ваше тело... Оно такое белоснежное... Как у гурии...

 

Глава Третья.

Легенда утверждает, что когда Улисс после долгих странствий возвратился в родную Итаку, то первыми, кто приветствовали его там, были собаки. Сходными обстоятельствами было ознаменовано возвращение полковника Беллингэма. Еще до того как часовые на посту у главных гарнизонных ворот встали по стойке смирно, дюжина тощих беспородных псов заливистым лаем известила округу о возвращении миссии из Сахраджа.

Перед прибывшими распахнулись ворота. Первым через них проследовал на мерине каурой масти сам полковник, за ним, также верхом, ‑‑ группа младших офицеров‑англичан, а далее прошагали шеренги пеших солдат‑туземцев. Все выглядели усталыми. На парадном плацу процессия остановилась, к полковнику подошел майор‑шотландец:

‑‑ Добро пожаловать, сэр. Все прошло успешно?

‑‑ Да, спасибо. Есть, правда, одна деталь, но малосущественная. Я потом расскажу подробно.

Бородатый солдат‑сикх схватил лошадь за узду и придержал стремя, чтобы полковнику было удобней спуститься на землю. Беллингэм кивнул молодым офицерам, дав понять, что поручает им распустить по казармам солдат. Ему предстоял доклад генералу, но он решил, что успеет по пути зайти в клуб офицерского собрания и там выпить чего‑нибудь прохладительного.

Солдаты терпеливо ожидали. Наконец, послышалась команда:

‑‑ Вольно! Разойтись!

 

* * *

Эвелин знала, что Абулшер вернулся. Этот день тянулся как никогда долго. Ей удалось мельком увидеть его вблизи конюшен, и она успела сказать ему, что придет после ужина, в одиннадцать вечера, на полянку у ручья. Он не любил, когда Эвелин заранее назначала свидания, но она была уверена, что отказать ей он не посмеет. И вот уже скоро, через несколько минут, ей пора идти туда. Эвелин потянулась на кровати. Ожидание близкой встречи вызвало томительное жжение в месте, которое давно жаждало мужчину...

Она решила посмотреть на себя в зеркало при свете свечи. Поставила подсвечники по обе стороны от зеркала и стащила через голову рубашку. Ей всегда нравилось рассматривать свое тело, но после того, как ее жизнь изменилась, она чаще занималась этим. Ей казалось, что каждое свидание с Абулшером оставляет на ее теле пусть не очень заметный, но новый след. Неужели то, что он делал с ее грудью, с ягодицами, с интимными складками внизу ‑‑ неужели от этого нет даже слабых отметин?

Но как она ни всматривалась в отражение, никаких изменений обнаружить не удавалось. По‑прежнему удлиненная шея плавно переходит в округлые плечи... Те же крупные груди, которые при таком освещении кажутся похожими на две большие груши. Если перемещать свечу то выше, то ниже, тогда тени от грудей то сокращаются, то удлиняются... Можно выбрать любую форму... И талия совсем не изменилась ‑‑ такая же тонкая. Даже, пожалуй, слишком тонкая ‑‑ ведь именно ей приходится поддерживать этот объемистый бюст. Медленно повернувшись, Эвелин осмотрела спину, ровную, с едва проглядываемыми мышцами, и выпукло‑солидные шары ягодиц, подпираемые сильными и широкими бедрами... И удивительно стройные, длинные ноги.

Конечно, нельзя назвать ее тело абсолютно идеальным. Но идеально красивые женские тела бывают лишь у мраморных статуй. В ее же теле ‑‑ Эвелин теперь знала это ‑‑ было все, что нужно для любви и гармонии соединения с мужчиной.

Она поставила подсвечник на стол и взяла маленький керамический сосуд. Этот сосуд дала ей Миана, в нем была смесь цветочных масел. Миана сказала, что этими маслами в Индии принято натирать невесту перед первой брачной ночью.

Отлив чуть‑чуть масла в ладонь, Эвелин принялась натирать грудь, живот, ноги, втирая ароматную жидкость в кожу, от чего она заблестела, как полированная слоновая кость. Потом Эвелин накинула прямо на голое тело легкий плащ, завязала волосы узлом и, крадучись, вышла из дома в темноту ночи.

Абулшер спокойно сидел у ручья, рядом с невысоким цветущим кустом. Светила луна и было видно, что цветы, сплошь покрывавшие куст, очень похожи на каллы ‑‑ в центре каждой широко раскрытой белой чашечки торчал желтый стержень с красной головкой. Эвелин подошла и села рядом с тхальцем. Он взглянул на нее и улыбнулся, сверкнув белыми зубами.

‑‑ Салам, мисс‑сахиб.

‑‑ Салам, Абулшер. Как там, в Сахрадже, трудно было?

‑‑ Нет. Все кончилось хорошо, хвала Аллаху.

Эвелин выжидала, но он не сделал ни единого движения к ней. По ее спине пробежали мурашки, еще немного и начнется настоящий озноб. Она решила сделать первый шаг. Подошла и села к нему на колени. Сцепила руки вокруг его шеи и притянула к себе, ловя жадным ртом его губы. Но к ее изумлению, он отдернул голову назад. Их глаза встретились.

‑‑ Абулшер, ты что, больше не хочешь меня?

‑‑ Я этого не говорил.

‑‑ Тогда почему ты отказываешься?

Она хотела спросить: Почему ты отказываешься поцеловать меня?, но вдруг сообразила, что он ни разу за все время не поцеловал ее. Знает ли он вообще слово поцелуй? Эта мысль разозлила ее. Изо всей силы она толкнула его в грудь и навалилась сверху. Некоторое время Абулшер лежал неподвижно, как будто его чем‑то оглушили. Потом взял ее за волосы и столкнул с себя. За те секунды, пока его тело было под ней, и она прижималась к нему, ее желание стало неукротимым. В один миг она сбросила плащ. Лучи лунного света упали на белоснежное тело. Если бы сейчас неподалеку летела птица, то ей с высоты показалось бы, что там, у ручья, распустилась гигантская камелия.

Эвелин легла прямо на траву, подняла и развела в стороны ноги, чтобы Абулшеру был виден палевый мех, прикрывающий вход в нее... Но тхалец продолжал сидеть, как ни в чем не бывало. Тогда она вскочила и бросилась на него, осыпая градом ударов... Длинные ногти царапали кожу и одежду. А ноги стремились обхватить его кольцом.

Сперва он не реагировал, но затем Эвелин почувствовала, как в нем закипает глухой гнев. Он вновь схватил ее за волосы и стряхнул с себя, как назойливого щенка. Сбросив, не дал опомниться и лег на нее. И тут же всадил свой член между дрожащих гладких бедер..

Он даже не снял брюки, просто расстегнул их. В грудь Эвелин вжались металлические пуговицы его рубашки, они оставили на белой коже отпечатки гербов Ее Королевского Величества. Тяжелые удары, следующие один за другим в бешеном ритме, отдавались по всему животу Эвелин, они приносили и щемящую боль и томящее наслаждение. От каждого удара у молодой женщины вырывался непроизвольный крик... Абулшер наотмашь ударил ее по лицу. Толчки замедлились, но теперь за очередным движением следовала звонкая пощечина и сдавленное ругательство.

‑‑ Шлюха!.. Сука!.. Подлая белая сука!

Почувствовав, что по глубоко введенному органу пробежал первый импульс оргазма, он стремительно извлек его из разгоряченных влажных недр, подхватил рукой и направил, словно пожарный шланг, в лицо распростертой на земле Эвелин.

 

* * *

Тропический дождь, как всегда, с самого начала зарядил в полную силу, струи воды образовали плотный занавес. Тугие капли барабанили по крыше дома, но они не могли заглушить иные звуки, доносившиеся непонятно откуда. Слышалась музыка, исполняемая национальным оркестром, и пение множества женских голосов. Эвелин оторвалась от книги и прислушалась. Миана, которая сидела рядом и что‑то шила, тоже подняла голову.

‑‑ Что это за пение, Миана? Сегодня какой‑нибудь праздник?

‑‑ Нет, мисс‑сахиб, это готовят невесту к свадьбе.

‑‑ Невесту? А чью?

‑‑ Да вот, женится один из тхальцев. А женщины одевают невесту и поют. Таков свадебный обряд.

‑‑ Как интересно! А что, может мы пойдем и посмотрим?

‑‑ Хорошо, если вы хотите. Но как же миссис‑сахиб? Ей это не понравится, она будет сердится...

‑‑ Мы ненадолго, она не узнает.

Миана тяжело поднялась, надела на голову повязку и приготовила зонтик для Эвелин.

Пройдя через парк, они пересекли площадь и оказались у ограды, тянувшейся вдоль приземистых жилищ туземцев. Пока они шли, дождь перестал, выглянуло солнце. Дом, где готовились к свадьбе, отыскать было нетрудно, оттуда неслось нескончаемое пение. Они вошли прямо в прямоугольный двор, переполненный женщинами. Эвелин едва не зажмурилась от пестроты окружавших ее красок. Здесь, как на палитре художника, смешалось множество цветов и оттенков - зеленые и оливковые, желтые и шафрановые, красные и багровые, синие и голубые сари женщин ярко светились на уже сиявшем вовсю солнце. Темная кожа блестела - для подобного события ни одна женщина не пожалела масла. Эвелин удивилась, заметив, что на нее не обращают внимания. Женщины радовались редкому случаю побыть вместе, оторвавшись от домашних забот.

В центре двора женщины стояли в кругу, их монотонное пение доносилось даже до домов англичан. Они задавали себе ритм, ударяя по инструментам, сделанным из старых медных кастрюль. Эти женщины отличались от остальных, они были высокими и худыми, их волосы и глаза были гораздо светлее, а носы имели горбинку. Это были мусульманки из северных племен ‑‑ тхали, махсуди, африди...

В центре мусульманок сидела невеста. На ней была спускавшаяся до земли богато расшитая золотом юбка и белая с длинными рукавами кофта, доходившая до колен. Голова и плечи были укутаны красной шелковой шалью, украшенной узорами из серебряных нитей. Ладони и ступни невесты были выкрашены в оранжевый цвет.

У входа во двор раздались громкие мужские голоса. Взметнулись десятки рук и каждое женское лицо, как по команде, закрылось чадрой. Двое вошедших мужчин несли сделанный из бамбуковых палок паланкин. Женщины перестали петь и расступились, чтобы дать дорогу. Мужчины поставили паланкин на землю, подняли невесту, посадили на устроенную внутри скамеечку и задернули занавески. Перед тем, как невеста оказалась спрятанной от посторонних взглядов, Эвелин на мгновение встретилась с ней глазами. Это были широко раскрытые глаза обиженного и напуганного ребенка.

Центр двора опустел. Женщины отступили к стенам и притихли. Послышались новые звуки, на этот раз ‑‑ бой приближающихся барабанов.

‑‑ Жених идет, ‑‑ прошептала Миана на ухо Эвелин.

Сначала появился оркестр, музыканты одновременно играли и пританцовывали. Потом все увидели отца невесты ‑‑ высокого бородача, на голове у него была большая ярко‑синяя чалма. За ним следовали все родственники‑мужчины невесты. И, наконец, верхом на коне въехал жених в белом одеянии.

Эвелин от удивления раскрыла рот. На коне был Абулшер! Повернувшись к Миане, она вскрикнула:

‑‑ Но ведь это мой грум! Ведь он уже женат!

‑‑ Да, женат, мисс‑сахиб. Но, во‑первых, у этих мусульман есть закон, по которому мужчина может иметь несколько жен. А, во‑вторых, его первая жена не смогла родить ему ребенка. Вот он и берет вторую.

Эвелин сделала шаг в сторону, за спину высокой женщины в красном сари. Она не хотела, чтобы Абулшер видел ее здесь. Продолжая смотреть на жениха, она представила, как через несколько часов, ночью, тринадцатилетняя девочка будет содрогаться под тяжестью мужского тела, кричать от боли и испуга...

Двое мужчин подняли паланкин и присоединились к процессии. За ними пошли родственницы невесты, они несли приданое. Посуда, белье, одежда, куски тканей, мешки с овечьей шерстью ‑‑ все выставлялось напоказ, чтобы все могли судить о достатке дома, который покидает невеста.

‑‑ Миана, а куда они сейчас пойдут?

‑‑ Сейчас они сделают круг по поселку, затем пойдут к дому жениха, оставят там невесту и сложат приданое. Потом вернуться сюда, в этом дворе будут накрыты столы. И начнется... Все ночь не дадут спать.

Многие из индусов не очень‑то жалуют мусульман с севера. Миана относилась к их числу. Она уже готова была начать свою критику мусульманских обычаев, но вспомнила, что ей может попасть от миссис Беллингэм, ведь они с Эвелин отсутствовали уже более часа. Миана заторопилась домой.

Эвелин послушно поплелась за ней. Она должна видеть его сегодня! Она не могла отделаться от воображаемой сцены лишения невинности, которая разыгралась в ее воображении во всех деталях... Как свирепый тигр, набросится тхалец на бедного ребенка, который в ужасе будет звать на помощь... Да, но и Эвелин была девственницей в тот первый день... И как быстро потом страх и боль сменились совсем другими чувствами! Именно от него она научилась замедлять или, напротив, ускорять приближение остро‑сладких мгновений, за которые теперь готова отдать все на свете...

‑‑ Миана, знаешь что... Давай зайдем в дом к жениху... Надо ведь им что‑то подарить на свадьбу. Все‑таки он не чужой в нашем доме... И за лошадьми смотрит, как полагается.

‑‑ Ваши родители наверняка сделают ему подарок. А вы, мисс‑сахиб, если хотите, можете дать ему пару рупий, этого будет вполне достаточно.

‑‑ Нет, Миана, я вот что подумала... Я подарю ему... Нет, не ему, а его новой жене отрез шелка. Голубого, с синими цветами... Помнишь?

‑‑ Это уж слишком! Зачем такая красота этим дикарям?

Миана снова заворчала, в адрес тхальцев полился поток нелестных слов. Но Эвелин их не слышала, она бежала за подарком.

Невесту уже доставили в дом Абулшера и посадили в ту самую темную комнатку‑спальню. На веранде собрались женщины, они болтали, отвернувшись от мужчин и приоткрыв лица. Мужчины же заполнили двор, они подшучивали над женихом, то и дело раздавались взрывы хохота. Абулшер был среди них, он не смеялся, шутки как будто касались кого‑то другого.

Когда Эвелин подошла, все замолчали. Абулшер встал и, прижав руку к груди, вежливо поклонился.

‑‑ Добро пожаловать, мисс‑сахиб.

Эвелин протянула пакет с дорогой тканью и сказала, что это ‑‑ подарок для новой жены. Он не успел ответить, как послышались возгласы одобрения. Всем присутствующим явно понравился жест молодой английской леди. Абулшер поблагодарил ее, широко улыбнувшись. Однако глаза его были настороже ‑‑ он догадывался, что за поступком Эвелин скрыто что‑то еще.

‑‑ Можно взглянуть на невесту?

Абулшер заколебался, но тут вперед выступил отец невесты. Он, безусловно, был польщен подарком.

‑‑ Да, да, конечно, мисс‑сахиб. Абулшер, пусть мисс‑сахиб посмотрит на мою дочь.

Не сказав ни слова, Абулшер провел Эвелин в комнату, где на той самой кровати, которая совсем недавно сотрясалась от необузданных судорог их сплетенных тел, сидела девочка‑невеста.

Эвелин повернулась к нему, на ее лице уже не было улыбки. Она проронила лишь одно слово:

‑‑ Сегодня.

Это было сказано по-английски и прозвучало не как приказ, а просто как утверждение. Он посмотрел на нее так, как будто ничего не понял. Эвелин показала на себя пальцем и повторила:

‑‑ Сегодня.

Теперь он засмеялся. Пожал плечами, показал на девочку, потом на Эвелин, и равнодушно ответил:

‑‑ Сегодня.

Эвелин вышла из комнаты, ей стало не по себе от его снисходительности. Как можно быстрее она прошла через толпу гостей, не обращая внимания на их приветствия.

По дороге она кусала губы от возмущения и унижения. Всегда ей приходится просить его... Даже умолять... И все‑таки ее поступок не был напрасным ‑‑ она добилась, чего хотела. Сегодня он сравнит покорность устрашенной девочки с призывной податливостью зрелой женщины.

Эвелин еще раз представила бьющееся на брачном ложе тонкое, недоразвитое тело, изо всех сил сопротивляющееся грубому, стремящемуся разорвать ее органу... А она... Она, напротив, примет его целиком, браслет ее ждущего лона разомкнется мягко, без малейших усилий... А ощутив себя заполненным, вновь сомкнется и будет упиваться своим владением...

 

* * *

Полковник снял мундир. Вечер был душным, вроде бы собиралась гроза. Он взглянул на небо, ожидая увидеть сгущающиеся тучи, но их не было, небо усеивали яркие звезды. Миссис Беллингэм сидела в гостиной и раскладывала свой любимый пасьянс Могила Наполеона. Полковник вздохнул. Опять та же проблема: чем заполнить вечер? С женой у него было мало общего, они редко беседовали, разве что о воспитании дочери и мелких делах, касающихся прислуги. Как же убить эти оставшиеся перед сном часы? Он снова посмотрел на небо. И произнес так, чтобы жена услышала эту привычную фразу:

‑‑ Я пошел в офицерский клуб.

Миссис Беллингэм, поглощенная картами, кивнула. Полковник оделся, пригладил рукой волосы и вышел, не забыв по пути постучать к Миане и сказать ей, чтобы она поднялась в гостиную и посидела с миссис Беллингэм.

Посвежело, духота спала, вечер был чудесным. Солнце давно село, но на западе еще сохранилась великолепная картина чередования многоцветных полос, от ярко‑оранжевых до густо‑синих. Звезды не мерцали, а горели так, как это бывает только на юге, на них хотелось смотреть долго, не отрываясь...

Мистер Беллингэм стоял, наслаждаясь покоем и полной грудью вдыхал чистый воздух. Он привязался и привык к этой стране и знал, что ему, как и многим англичанам, будет нелегко вернуться на родину, что ностальгия по Индии будет преследовать его до последних дней...

Вечер был настолько хорош, что полковник решил не сразу идти к клубу, а сначала немного прогуляться. Он сознательно выбрал не кратчайший путь, а направился в сторону полигона для кавалерийских маневров. Он не умел ходить медленно, но с возрастом быстрый шаг стал вызывать одышку. Минут через двадцать пришлось остановиться и перевести дыхание. Кроме того, неожиданно возникла необходимость справить малую нужду. Остановившись, полковник осмотрелся, убедился в своем полном одиночестве и, хотя это было совершенно излишним, приблизился к кустам...

Наступило облегчение. Вдруг он услышал, что где‑то рядом, в кустах или за ними кто‑то возится. Он привстал на цыпочки, чтобы заглянуть поверх ветвей, ожидая увидеть зверя, может быть даже, довольно крупного. Но то, что он увидел, заставило его остолбенеть от изумления.

Сразу за кустом, на траве, ярко освещаемые только что взошедшей луной, лежали два обнаженных тела ‑‑ одно белое, другое темное. Беллингэм перестал дышать, чтобы не выдать свое присутствие.

Белые ноги, оказавшиеся женскими, охватывали темные бедра мужчины. Их движения не оставляли ни малейшего сомнения в том, что происходило. Вот мужчина сдвинулся, и взгляду полковника открылось женское естество, над которым нависала роскошная шевелюра золотистых волос.

Полковник вздрогнул, его рука машинально потянулась к пуговицам ширинки, но тут до него дошло, что его фаллос все еще свисает наружу из прорези в бриджах.

В это время смуглая рука протянулась к кусту, на котором росли цветы, похожие на каллы. Цветки уже закрылись на ночь, плотные белые лепестки поблескивали, отражая лунные лучи. Рука сорвала один цветок и мужчина удалил один за другим все лепестки. Остался один длинный желтовато‑оранжевый столбик‑тычинка с алой головкой наверху. Беллингэм подумал, что он поразительно похож на мужской член...

Темнокожая рука поднесла то, что осталось от цветка, к бесстыдно разверзнутым интимным устам женщины и дотронулась его верхушкой до глянцевой плоти, имевшей цвет коралла. В ответ крепкие бело‑атласные бедра раздвинулись еще шире, подманивая ближе упругую и гибкую палочку цветка, еще не осознавая, что именно они хотят втянуть в себя. Рука с тычинкой еще подразнила набухшие губы, а потом с силой всадила палочку, как пробку в узкое горлышко бутылки... Из кустов донеслись громкие стоны женщины, упивающейся наслаждением...

Полковник Беллингэм продолжал стоять приросшим к земле, его лоб покрылся испариной. Он был так близко от занимающейся любовью пары, что мог рассмотреть каждый волосок на холмике в нижней части женского живота. Неожиданно он почувствовал боль и посмотрел вниз. Он увидел, что его половой член уже не висит безжизненно, а, возбудившись и вытянувшись вперед, наткнулся на колючую ветку. Надо было спрятать его в брюки и правая рука полковника уже собиралась это сделать. Но вместо этого, отказываясь подчиниться здравому смыслу, она сжала восставший орган и принялась двигать его вверх и вниз...

Тычинка тропического цветка без устали скользила по раскрасневшемуся вместилищу, то скрываясь в глубине, то вновь выныривая на свет луны. Из рубиновых губ меж бедер сочилась белая тягучая струйка. Вдруг мужская рука отбросила пропитанную женским секретом тычинку, но пальцы удерживали вход меж губ раскрытым. Голова мужчины склонилась и набросилась на заветный плод так, как голодная собака кидается на кусок брошенного ей мяса.

Рука полковника работала все быстрее, фаллос в образованном вспотевшей ладонью тоннеле вот‑вот должен был получить то, чего он был лишен в течении долгих месяцев...

Мужчина оторвался от женских прелестей. Его, возможно, стали раздражать слишком уж громкие, похожие на звериные, стоны, доносившиеся из‑за полога зеленых ветвей. Темнокожий мужчина поднял голову и посмотрел в сторону скрытого плотными зарослями случайного свидетеля любовного акта.

Шок от наступившего оргазма потряс полковника, но сейчас же за ним появилось отвращение, доходящее до тошноты. Он брезгливо стряхнул густые капли на землю, вытер о листья руку и тщательно застегнул штаны. Еще немного и его вырвет. Непреодолимая сила погнала полковника прочь от этого места.

Мистера Беллингэма тошнило не только от брезгливости, но и от ярости, вызванной тем, что он узнал мужчину. Это был Абулшер.

 

* * *

Беллингэм сидел в своем служебном кабинете. Полковник был очень мрачен ‑‑ он всю ночь не сомкнул глаз. Он чувствовал себя старым и больным. Заниматься разложенными на письменном столе бумагами не было никакого желания. Он поднялся и в раздражении заходил по кабинету.

С одной стороны, этого тхальца надо судить, причем военно‑полевым судом. И приговор будет суровым. Да, но с другой стороны, здесь и речи быть не может об изнасиловании белой женщины. Полковник сам видел эти призывно раскрывшиеся белые ляжки. Какое уж тут изнасилование... Полковник пожалел, что, повинуясь эмоциям, ушел вчера, не увидев лица этой женщины.

Но тогда нужно говорить о составе какого‑то иного преступления. А если засудить без вины, то неизвестно, как поведут себя его соплеменники. Вполне возможно, что поднимут бунт. Или убьют в отместку несколько англичан. А кто будет отвечать? Ну и задача! Полковник тяжело вздохнул и опустился в кресло.

В дверь тихо постучали.

‑‑ Да, кто там?

Вошел ординарец. По его мундиру было видно, что он из полка гуркских стрелков. Ординарец отдал честь и доложил:

‑‑ Вызванный вами Абулшер Джалис явился, сэр.

‑‑ Пусть войдет.

Беллингэм выпрямился и принял торжественно‑парадный вид, как будто его сейчас будут фотографировать. Он знал, что на фотографиях получается весьма и весьма серьезным.

Ординарец посторонился, чтобы пропустить в дверь тхальца.

‑‑ Ты можешь быть свободным, Шастри.

Невысокий ординарец щелкнул каблуками, козырнул и сделал поворот кругом. Полковник остался один на один с Абулшером. Некоторое время они молчали. Затем Беллингэм начал:

‑‑ Абулшер, я должен поговорить с тобой о важном деле. Откровенно говоря, мне трудно это высказывать. Ты был хорошим грумом, и я не сомневался, что так и будет продолжаться. Однако обстоятельства вынуждают меня поступать по всей строгости. Ты знаешь наши законы ‑‑ не все, конечно, но главные. А я знаю про законы вашего народа. У законов Ее Королевского Величества и у тех законов, по которым живет ваш народ, есть немало общего. Так вот, дело в том, что ты... ты знаешь об этом... ты нарушил закон. Как наш, так и ваш. Следовательно, теперь ты должен понести наказание.

Тхалец не шелохнулся.

Полковник продолжил:

‑‑ Как ваши, так и наши законы не разрешают соединяться друг с другом людям, принадлежащим к разным расам. Этот закон действует давно, с тех пор, как мы появились здесь. Ваш народ уважает его. У твоего народа, я знаю, считается тяжелым грехом, если кто‑нибудь решит смешать свою кровь с кровью белого человека.

Лицо Абулшера оставалось бесстрастным.

‑‑ Мне стало известно, что ты обесчестил белую женщину. Правда, справедливости ради, я должен добавить, что это не только твое преступление. Белая леди тоже виновна, ее вину смогут доказать. Мы вынуждены принять меры, чтобы избавить свое общество от этого позора. Это для нас, как раковая опухоль, мы обязаны ее удалить.

Беллингэм перевел дух.

‑‑ Теперь слушай внимательно. Я обещаю тебе, что если ты назовешь ее имя, я постараюсь смягчить то наказание, которое тебя ожидает. Скажи мне ‑‑ кто эта женщина?!

Глядя прямо в глаза полковнику, Абулшер промолвил:

‑‑ Сахиб, я не могу.

Полковник вспыхнул. Сколько раз он убеждался в том, что с этими людьми бесполезно разговаривать!

‑‑ Абулшер, я приказываю тебе назвать ее имя!

Тхалец не отвечал.

Полковник встал и нервно прошелся до окна и обратно.

‑‑ Ты женился во второй раз, у тебя будет ребенок. Если ты не скажешь, кто была та женщина, тебя выгонят со службы. У тебя не будет денег, твоя семья будет голодать, как тысячи других туземцев. Неужели ты не понимаешь?

‑‑ Значит, так будет угодно Аллаху.

Он уже смотрел на полковника без особого почтения, даже с некоторой дерзостью.

На Беллингэма накатил приступ безудержного гнева.

‑‑ Шакал! Так‑то ты отвечаешь на мою доброту! Говорю тебе еще раз: мне нужно ее имя!

Абулшер отвел глаза и склонил голову, но ничего не сказал.

Полковник, вне себя от ярости, подбежал к стене, схватил висящую там саблю, выдернул ее из ножен и плашмя ударил ею тхальца по щеке.

‑‑ Говори! ‑‑ заорал Беллингэм.

Абулшер стоял молча, потупив голову.

Полковник сел за свой стол и дрожащей от гнева рукой начал писать.

‑‑ Если ты не покинешь гарнизон в течении ближайших четырех часов, и если к концу этого дня ты будешь еще в Саргохабаде, то будешь расстрелян без всякого суда. Я имею право так поступить и клянусь, что так и будет! Шастри!

Ординарец вбежал в кабинет.

‑‑ Этот человек уволен со службы. Вот приказ об этом. Проследи, чтобы он убрался из гарнизона не позже, чем через четыре часа. И еще проследи, чтобы он ни с кем, кроме своей семьи, не общался за это время. Он ‑‑ под арестом.

Абулшер поклонился и проговорил:

‑‑ Как будет угодно Аллаху. Аллах велик!

Сопровождаемый ординарцем, он вышел.

Полковник долго не мог успокоиться. Перед ним вновь и вновь появлялась картина ‑‑ голова мужчины‑туземца припавшая, как будто к сулящему утоление жажды источнику, к раскрытой розовевшей щели меж бедрами белой женщины. Женщины, про которую ему так и не удалось ничего выведать. И которая, как он считал, бросила тень на всех женщин Великобритании.

И опять он почувствовал себя утомленным и сильно постаревшим.

 

Глава Четвёртая.

Выйдя из дома, Эвелин подтянула длинные шевровые голенища сапог, предназначенных для верховой езды, и медленно пошла в сторону ворот. Весь день она помогала матери, затеявшей менять обивку стен в гостиной, и сейчас думала, как хорошо будет проскакать несколько миль.

Заметив, что лошади уже приведены, Эвелин ускорила шаги, но вдруг замерла на месте. Не Абулшер, а кто‑то другой держал под уздцы Вулкана и Дэзи. Холодок тревоги пробежал по ее спине. Почему его нет? Что‑то случилось? Приблизившись к незнакомому ей индусу, она спросила:

‑‑ А что, Абулшер заболел?

‑‑ Нет, мисс‑сахиб, он уехал.

‑‑ Уехал?

‑‑ Да, сегодня, мисс‑сахиб. Часа три назад.

‑‑ А когда он вернется?

‑‑ Его здесь больше не будет, мисс‑сахиб. Он уехал насовсем. Возвратился к себе на родину.

Эвелин подумала, что сейчас, наверное, она первый раз в жизни упадет в обморок. Машинально она взяла в руку поводья, вставила ногу в стремя, но остановилась.

‑‑ Вам плохо, мисс‑сахиб?

Голос слуги вывел ее из оцепенения. Ничего не ответив, Эвелин вскочила на коня и пустила его в галоп.

Индус, который должен был ее сопровождать, с удивлением глядел вслед удаляющейся всаднице, соображая, что ему предпринять.

Лишь через полчаса ему удалось догнать ее.

 

* * *

За обедом Эвелин спросила отца, почему у нее новый грум.

Полковник Беллингэм сердито пожал плечами:

‑‑ У Абулшера какие‑то семейные дела. Мне доложили об его отъезде. Я всегда говорил, что на мусульман из северных племен не следует полагаться. Они могут исправно служить и хорошо работать в течение нескольких лет, а потом вот так исчезают. Они никогда не бывают по‑настоящему верны нам, англичанам. А вот своему народу, своему племени каждый из них будет верен всегда.

Эвелин слушала, а глаза ее наполнялись слезами. Чтобы скрыть это, она наклонилась над тарелкой, хотя та была уже пуста.

Да, действительно, у этих людей своеобразное понятие о верности. Она отдала ему все... Где он еще видел, чтобы белая женщина вела себя так с туземцем? А был ли он ей благодарен? Уехал, не попрощавшись, не сказав ей ни единого слова...

Как только стемнело, Эвелин легла в постель, но сон не шел к ней. Она лежала с закрытыми глазами и представляла себе, что ее ждет. Ухаживания молодых офицеров, из которых никто не нравился ей. Неизбежное замужество... Супружеская жизнь с нелюбимым мужем... Дети от него... Она вспомнила, как могучие руки тхальца обхватывали сзади ее ягодицы и прижимали к себе, как от этого его уже и так до предела введенный член проникал в ее лоно еще глубже... Как от этого в глубине ее тела возникала боль, которая была упоительно сладкой...

Да, он часто вел себя с ней, как неистовый дикарь. Да, она то и дело чувствовала себя жертвой в его хищных лапах. Но как раз в этой первобытной неистовости она и нуждалась. И была готова добровольно жертвовать собой.

Женская интуиция говорила Эвелин, что не все еще потеряно, что он еще будет с ней... Но для этого ей необходимо принять решение... Решение, которое захлопнет за ней дверь всей ее прежней жизни. Придется проститься со всем, что ее окружает, к чему она привыкла. Готова ли она к этому?

А чего, собственно, ей жалеть? Пожалуй, единственное, что достойно сожаления, так это безмятежные дни ее далекого‑далекого детства...

Поток детских воспоминаний нахлынул на Эвелин, она заплакала. Вскоре всхлипы затихли ‑‑ она уснула.

 

* * *

На следующее утро Эвелин проснулась очень рано. Она хорошо выспалась и ощущала прилив сил. Одела костюм для верховой езды, положила в просторный карман несколько бисквитов. Она не стала писать никакой записки родителям, а просто вышла из дома, сознавая, что уходит также и из их жизни...

Она не ожидала, что удастся уйти так легко. Она понятия не имела, куда ей идти. Но она почему‑то была уверена, что стоит ей выйти за пределы военного городка, как любой из встреченных мусульман‑туземцев поможет ей найти дорогу к Абулшеру.

Эвелин спокойно шла по грязной дороге, с любопытством оглядывая попадавшихся навстречу женщин, спешивших на рынок. На голове они несли тяжелые корзины, почти у всех лица были закрыты.

Эвелин была довольна собой, своим решением. С каждым шагом она отдалялась от людей, которые стали теперь чужими.

Утреннюю тишину прорезал далекий звук трубы. Сигнал подъем в гарнизоне. Отец, наверное, уже встал и побрился. А мать, конечно, спит...

Шоссе вывело Эвелин на перекресток. Перед ней были теперь три дороги. Сориентировавшись по солнцу, она выбрала ту, которая шла на север.

Она шла уже несколько часов. Солнце поднялось высоко над горизонтом и палило в полную силу. Эвелин решила остановиться и отдохнуть, пока не спадет жара. Она не чувствовала ни голода, ни страха, лишь какое‑то странное возбуждение. Сейчас она не думала ни об отце, ни о матери, ни даже об Абулшере. Ее переполняло чувство свободы. Ведь впервые в жизни она ни от кого и ни от чего не зависела.

Она отыскала среди густых кустов тенистое место и присела. Сейчас она наслаждалась одиночеством. Закинув руки за голову, она задремала...

‑‑ Эвелин! Эвелин! Где вы?

Она вздрогнула. Голос был где‑то совсем близко. Спрятаться или бежать?

‑‑ Эвелин, не прячьтесь. Я все равно вас найду. Где вы?

Это был Фрэнсис. Эвелин захотелось крикнуть, чтобы он убирался отсюда. Как он узнал, где она может быть?

Сухие ветки подламывались под тяжестью копыт лошади всего в нескольких шагах от нее.

‑‑ Эвелин, выходите. Ну, пожалуйста. Со мной никого нет, я один.

Эвелин глубоко вздохнула. Прошлая жизнь отступила от нее настолько, что она была неспособна отвечать этому человеку. Она сидела, не двигаясь.

‑‑ Эвелин! Ответьте мне!

Наконец, он ее увидел. Она сидела под ветвистым деревом, костюм цвета хаки гармонировал с окружающей зеленью, золотистые волосы рассыпались по плечам. Она не попыталась бежать, даже не поднялась с места.

‑‑ Эвелин, почему вы не откликались? Слава Богу, я вас нашел. Что вы здесь делаете?

Она не отвечала. Фрэнсис спрыгнул с лошади, подошел к ней и взял за руку.

‑‑ Не трогайте меня!

Он не узнал ее голоса, таким он был злым.

‑‑ Эвелин...

Она не ответила, но встала и прислонилась спиной к дереву.

‑‑ Эвелин, в чем дело?

‑‑ Как ты меня нашел? Кто тебе сказал?

‑‑ Один из солдат‑индусов видел, как ты выходила... Эвелин, почему ты ушла? Ты даже не подозреваешь, что с тобой может произойти. Нам, белым, опасно поодиночке отходить далеко от гарнизона.

Эвелин посмотрела на него так, как будто видела впервые.

‑‑ Фрэнсис, тебе надо ехать обратно. Я не вернусь.

От удивления он не находил слов. Она продолжала:

‑‑ Я советую тебе никому не говорить, что ты меня разыскал. Возвращайся и забудь, что ты меня здесь видел.

‑‑ Эвелин, милая, будь же благоразумной! Что с тобой происходит?

Эвелин рассмеялась. Какая пропасть между ней и этим человеком. Как все‑таки хорошо быть свободной!

‑‑ Эвелин, я люблю тебя. Ты знаешь это. Я всегда буду считать тебя своей невестой. Чтобы ты в конце концов не сказала мне, все равно ты ‑‑ единственная женщина, которая... которую я могу представить в будущем, как мать моих детей.

Неудержимый смех овладел Эвелин. Она зашлась смехом, как в истерике, не в силах произнести ни слова.

‑‑ Эвелин!

Он схватил ее за плечи и сильно встряхнул. Смех прекратился, ее лицо стало серьезным.

‑‑ Кретин ты! Идиот!

‑‑ Эвелин!

В его голосе слышалась обида.

‑‑ Значит, ты смотришь на меня, как на мать твоих детей! Так вот, я скажу тебе... Пусть лучше у меня будет ребенок от первого встречного, чем от тебя! Чего уж тут говорить о детях!

Фрэнсису показалось, что рушится окружающий мир. Вне себя от полученных оскорблений, он ударил Эвелин по щеке. Но сразу опомнился и принялся униженно извиняться:

‑‑ Эвелин, прости меня. Я не должен был... Прости... Но как ты можешь говорить такое?

Она почувствовала, что уже устала от этой сцены.

‑‑ Поезжай домой, Фрэнсис. Я остаюсь здесь. Я твердо решила, что не вернусь. И прошу тебя, не уговаривай меня.

‑‑ Но куда ты пойдешь?

Эвелин знала, что еще немного и она может потерять контроль над собой.

‑‑ Пожалуйста, уезжай, Фрэнсис.

‑‑ Эвелин, дорогая...

С быстротой молнии она вырвала хлыст из его рук, размахнулась и стеганула его по лицу.

‑‑ Что ты делаешь? Подлая сука!

‑‑ Да, сука. Тебе хочется знать, куда я иду... Пожалуйста, я скажу! Я иду к Абулшеру. Ты знаешь, кто он? Он ‑‑ мой любовник!

Лицо Фрэнсиса исказилось. Эвелин продолжала кричать:

‑‑ Ты не мужчина, Фрэнсис! Может быть, ты считаешь себя настоящим джентльменом, но ты ‑‑ не мужчина! Ты слизняк и импотент!

Она быстро расстегнула жакет, спустила лямки рубашки и выставила грудь. Подперев груди руками, чтобы соски их нацелились прямо на Фрэнсиса, она, совсем уже в истерике, завопила:

‑‑ Вот, можешь смотреть! Скажешь, что это неприлично? Что так не поступают настоящие леди? А мне плевать на ваши правила! Что хочу, то и буду делать! Понял ты, безмозглый идиот?

Забывшись в крике, она не заметила, как он подступил к ней и ударил кулаком по скуле. Она упала, стукнувшись головой о ствол дерева.

Фрэнсис прошипел:

‑‑ Ты ‑‑ продажная девка! Проститутка! Я покажу тебе!

Он содрал с нее жакет и юбку. В руках у него оказался кинжал. Орудуя им, он изрезал нижнюю рубашку и распорол штаны. Стряхнул оставшиеся от белья лохмотья...

К Фрэнсису вернулось спокойствие. Он скомандовал:

‑‑ Вставай!

Он тоже поднялся и выставил вперед кинжал.

‑‑ Иди к тому камню.

Обнаженная Эвелин направилась к указанному месту, он следовал за ней. При ходьбе ее крепкие бедра соблазнительно покачивались.

‑‑ Ложись!

Она легла на траву. Машинально отставила друг от друга колени. Этот жест словно наэлектризовал Фрэнсиса. Он бросился на Эвелин, она отчаянно сопротивлялась. Вдвоем они покатились по траве, точно сцепившиеся борцы. Он подмял ее под себя, несколько раз ударил кулаком в грудь. Потом подхватил выпавший кинжал и, угрожая им, приказал не шевелиться. Эвелин стало страшно. Холодная сталь угрожающе блестела на солнце.

Фрэнсис вытащил из кармана тонкие перчатки, которые он надевал садясь на коня. Натянув правую перчатку, распорядился:

‑‑ Раздвинь ноги!

Эвелин повиновалась. Рукой в лайковой коже он грубо развел подрагивающие бедра и надавил пальцем в трепетную складку кожи. Встал на колени и стал жадно смотреть, как под нажатием пальца приоткрывается вход в узкий тоннель. Он не мог оторваться от искушающего вида влажных коралловых, как будто зевающих губ...

При мысли о том, что здесь в этом самом месте совсем недавно был другой мужчина, ему захотелось причинить боль этому бесстыжему зеву. Он ударил прямо в середину...

Эвелин взвизгнула и судорожно стиснула колени, чтобы защититься от новых ударов. Однако, его руки оказались сильнее ее ног, он вновь растащил их и принялся, не помня себя, хлестать ее по самому чувствительному месту. Ей удалось привстать, она попыталась оттолкнуть его. Но он ухватил ее руку и заломил за спину. Толчком ноги перевернул на живот.

Фрэнсис тяжело дышал и вдруг начал всхлипывать:

‑‑ Ты паршивая шлюха... Мне противно пачкать об тебя руки... Кому ты нужна такая...

Лежа лицом к земле, она почувствовала, как его сильные руки ухватили ее ягодицы. Пальцы подобрались к маленькому кружочку заднего прохода и воткнулись в него. Эвелин скорчилась от боли... Он спустил брюки и вместо пальцев вставил маленький, похожий на короткую сардельку, пенис. Она завыла, порываясь отторгнуть это инородное тело. Член медленно, но верно разбухал в ней, и тогда Фрэнсис, словно заведенный на всю пружину автомат, начал биться о ее зад.

Грудь Эвелин терлась о грубую поверхность камня, соски поцарапались и стали кровоточить. Она продолжала сопротивляться, металась, что было сил, однако маленький, но тугой орган плотно сидел в ней, подобно накрепко ввинченному болту. В изнеможении Эвелин затихла...

Он звонко шлепнул ее по ягодице, точно дал оплеуху.

‑‑ За что же ты пользуешься успехом у этих черномазых? Что они в тебе нашли? В тебе же нет ничего особенного!

Он перевернул Эвелин на спину и снова вошел в нее, на этот раз уже в исконно женское естество. Теперь он держал ее за бедра и толкал вперед и назад по обдирающему камню, который был для Эвелин гигантской теркой. Острые зубчики рвали кожу, камень окрасился кровью...

Фрэнсис отпустил ее бедра, но тут же схватил за груди. Его силы иссякали... Но вот его тело содрогнулось от сладострастных спазм и замерло...

Воспользовавшись этим, Эвелин попробовала выбраться из‑под него. Но отяжелевшее тело не поддавалось. Голова Фрэнсиса отвалилась в сторону, Эвелин увидела его закатившиеся глаза и рот, жадно хватающий воздух. Лицо лежавшего на ней мужчины было отвратительно перекошенным от застывшей на нем гримасы...

Бессознательно Эвелин стала шарить рукой по земле и вдруг нащупала булыжник величиной с кулак... Она схватила его, подняла и стукнула Фрэнсиса в затылок.

Тело офицера обмякло, руки откинулись в стороны. Как в лихорадке Эвелин била и била в одно и то же место, пока не услышала треск расколовшегося черепа. Струйка крови вытекла изо рта быстро холодеющего трупа.

В ужасе она сбросила его с себя и вскочила на ноги. По ее груди и животу текла кровь, на коленях была содрана вся кожа. Эвелин схватила жакет и юбку и бросилась бежать.

 

* * *

Ей казалось, что она мчится уже больше часа, когда вдали замаячила фигура одинокого всадника. Эвелин остановилась и стала звать его. Всадник повернул к ней коня.

‑‑ Салам алейкум, мисс‑сахиб.

‑‑ Салам...

Лицо незнакомца было невозмутимым, но нахмуренные брови выдавали удивление. Откуда взялась эта англичанка с распущенными волосами, с заплаканным лицом и в изорванной одежде? И самое главное ‑‑ почему она вся в крови?

Эвелин угадала его вопросы. Торопясь, она принялась упрашивать его:

‑‑ Пожалуйста, прошу вас... Помогите мне добраться до Тхарджа. Мне нужно туда... Я должна найти одного человека, его зовут Абулшер Джалис. Вы случайно не знаете его?

‑‑ Абулшер Джалис? Да, я его знаю. Но может быть, вас лучше отвезти в гарнизон?

Она понимала его подозрения. Возможно, он догадывался, что произошло нечто серьезное, причем между англичанами. В таком случае ему лучше держаться подальше.

‑‑ Поверьте мне... Мне очень нужно видеть Абулшера Джалиса... Скажите, как мне попасть в Тхардж?

Незнакомец все еще колебался. Затем пожал плечами и сошел с лошади.

‑‑ Вы сможете ехать верхом?

‑‑ Но ведь мы можем ехать вдвоем.

Он посмотрел на нее, не понимая. Садиться вдвоем на одну лошадь здесь было не принято. Но сейчас был необычный случай. Необычной была и эта непонятно откуда взявшаяся белая женщина.

‑‑ Если вы так хотите, мисс‑сахиб...

Он помог ей сесть на круп лошади, легко поднялся в седло сам. Пришпорив коня, он пустил его так, словно эти проклятые англичане уже гнались за ним.

 

Глава Пятая.

Мужчины молились. Обратившись лицами в сторону Мекки, они стояли на коленях. С закрытыми глазами произносили строки стихов Корана, которые полагается читать при вечернем намазе. Одновременно все, как по команде, простирались ниц.

Эвелин смотрела на молящихся с восхищением. Она никогда не видела, чтобы кто‑нибудь из европейцев обращался к Богу с таким самозабвением. Среди склонившихся в земном поклоне был и Абулшер. Ей было непривычно видеть его за этим занятием. Неужели это тот самый мужчина, сильные руки которого покоряли ее тело, и ради которого она рассталась с прежней жизнью? Сейчас он был кроток и умиротворен.

Она только что прибыла в этот горный кишлак, расположенный неподалеку от Тхарджа, где глинобитный дом Абулшера, как и десятки других жилищ, прилепились к подножию одного из отрогов Гиндукуша. Она сидела на склоне невысокой горки, наслаждаясь отдыхом после длительного и утомительного пути.

Сперва она ехала с тем всадником, который помог покинуть место, где остался лежать Фрэнсис с разбитой головой... Потом прошло несколько дней, Эвелин не могла бы сказать, сколько именно. То пешком, то на запряженных буйволами повозках, то на чьих‑то лошадях добиралась она, пока не оказалась здесь и не увидела Абулшера.

При виде ее он не очень удивился ‑‑ позже Эвелин узнала, что кто‑то успел предупредить его о том, что она скоро появится в кишлаке. Он поздоровался с ней и попросил подождать, пока закончится вечерний намаз.

Молитва завершилась, мужчины поднялись с земли. К изумлению Эвелин, Абулшер не подошел к ней, а направился к своему дому. Она в возмущении поднялась, стряхнула пыль с юбки и решительным шагом, унаследованным от матери, пошла туда же. Но когда до дома оставалось несколько метров, из него вышли две закутанные в национальные одежды женщины и взяли Эвелин под руки. Они ввели ее в дом, но не через ту дверь, в которую вошел Абулшер, а через другую, для чего нужно было сначала войти во двор. Там женщины сняли свои покрывала. Лицо одной из них ‑‑ старшей, которой было на вид лет тридцать ‑‑ показалась Эвелин знакомой. А другая оказалась той самой девочкой‑невестой, свадьбу которой отпраздновали в Саргохабаде. Так значит, перед нею были обе его жены ‑‑ прежняя и новая!

Старшая приложила руку ко лбу в знак приветствия.

‑‑ Салам. Господин велел передать, что вам нужно снять то, что сейчас на вас и одеть нашу одежду.

Эвелин проследовала за женщинами, которые привели ее в небольшой, обнесенный глинобитной стеной двор, позади дома. Ей сказали, что нужно раздеться. Эвелин скинула с себя пропыленную за столько дней пути одежду. Распрямилась и осторожно вошла в воду небольшого пруда, располагавшегося в центре двора.

Девочка вскрикнула от удивления:

‑‑ Фарида‑ханум, какая она белая! Совсем как снег!

Эвелин стояла и смотрела на свое отражение. Вода была мутной, смешанной с глинистым илом, но приятно холодила. Фарида принесла большой кувшин, зачерпнула в него воды и вылила на плечи Эвелин. Потом она взяла пучок какой‑то сушеной травы, размочила ее в воде и принялась натирать, как мочалкой, спину. Пруд оказался мелким, Эвелин, чтобы погрузиться в него, пришлось присесть. Движения женских рук были мягкими, словно кошачьи.

После омовения они ввели Эвелин в дом. Фарида сказала, чтобы она ложилась на кровать, представляющую собой тонкую деревянную раму, на которую были натянуты толстые веревки. Она легла на спину. Ей подняли руки, завели их за голову и привязали к изголовью кровати. Девочка взяла со стола чашку, запустила туда руку и зачерпнула что‑то вроде мягкой смолы. Поразминала ее пальцами и, придерживая руку Эвелин, начала выдергивать из подмышки рыжие волосы. Эвелин вскрикнула от боли и попыталась вырваться, но Фарида крепко держала ее ноги. Эвелин извивалась, но ничего не могла сделать. Пальцы девочки, подобно пинцету, работали быстро, и вскоре обе подмышки были выщипаны. Тем временем Фарида успела привязать ноги Эвелин к кровати и навалилась своим телом на ее бедра. В страхе, Эвелин увидела, что теперь девочка готовится выполнить такую же операцию с ее лобком. С той же скоростью младшая жена принялась удалять вьющиеся волосики, торопясь очистить миловидный холм. Как будто десятки иголок впились в живот, Эвелин корчилась и выла. Девочка остановилась.



 Просмотр информации находящейся на сайте разрешается лицам старше 18 лет. Все рассказы вымышленные.
Администрация не несёт ответственности за фантазию авторов, а также за рекламные материалы опубликованные на сайте.