Эротические рассказы

18+

1 1 1 1 1 Рейтинг 3.17 (6 Голосов)

Старый, но довольно опрятный, катер медленно приближался к каменному причалу Саламина. Мотор натужно взревел в последний раз и затих. Старый матрос‑грек, ничего кроме моря в своей жизни не видевший, равнодушно сплюнул в воду залива, добросовестно кормящего его, и бросил канат встречающему. Молоденький подручный быстро и ловко привязал канат, катер стукнулся о мрачный камень причала, оттолкнулся ‑ канат натянулся как струна. Матрос бросил второй канат. Из рубки вышел капитан, такой же старый, как и его подчиненный, так же равнодушно скользнул взглядом по живописной панораме родного города. И остановил взгляд на пассажирке, которая весь рейс проторчала на палубе, не заходя в салон и не интересуясь ассортиментом их бара, как остальные путешественники.

Она была хороша своей молодостью, сложением и загадочностью. По тому, как она рассматривает убегающие вверх по склону кривые исторические улочки, можно было догадаться, что она очарована неброской красотой города и острова, вдоль берега которого они двигались более получаса. Но что еще

скрывается за ее карими большими глазами, что притаилось за внешней простотой ее одежды и непринужденностью позы для прожженных морских волков было тайной за семью печатями.

Матрос сбросил трап и девушка взвалила на свое с виду хрупкое плечо огромных размеров кожаную сумку, застегнутую на молнию. Подошла к трапу, заметила устремленные на нее взгляды пожилых потомков гордых эллинов. Улыбнулась очаровательно и воскликнула игриво:

‑ Чао!

‑ Всего доброго, ‑ смущенно пробормотал старый капитан и отошел в сторону, давая дорогу остальным пассажирам, выходящим из салона.

Она легко сбежала по трапу, словно не висела у нее на плече тяжелая ноша. Ругаясь на себя последними словами, оба моряка не могли оторвать взгляда от ее восхитительной попочки, туго обтянутой материей черных джинс.

‑ Да‑а! ‑ выговорил матрос, когда она скрылась за административным зданием. ‑ Вот это персик! В самом соку! Сладкий‑сладкий, ‑ он даже глаза закрыл от удовольствия.

‑ Вернешься домой, твоя старуха вмиг отобьет охоту к сладкому, ‑ вернул его к реальности капитан.

Город жил своими повседневными заботами и не обратил ни малейшего внимания на незваную посетительницу. Патриция не спеша шла по причалу, впитывая в себя громкие выкрики грузчиков и торговцев, резкие запахи выгружаемой с лодок рыбы и жареных каштанов, которыми торговали на каждом удобном пятачке. Рядом пронзительно заревел осел, он вздрогнула от неожиданности, отшатнулась. Рассмеялась своему испугу, весело подмигнула туповатому ушастому труженику и свернула на узкую, мощеную булыжником улочку, круто уходящую верх по склону горы.

Патриция спиной чувствовала пронзительные восхищенные взгляды мужчин и усмехалась. Она знала, что вид ее тела действует на них, подобно красной тряпки на быка. Везде одно и то же: на улицах родных Афин, и на площадях степенного Мюнхена, в туманных переулках Лондона и на сумасшедших проспектах Нью‑Йорка ее спортивная фигура неизменно приковывает к себе внимание представителей сильного пола. К сожалению, их интерес к ней всегда прямолинеен и однобок. Всех волнует, что у нее между ног, а не между ушей, под изумительными темно‑каштановыми волосами, подстриженными под Мирей Матье. А в свои девятнадцать лет Патриция свободно владела кроме родного греческого еще и английским, почти бегло разговаривала на лающем немецком и понимала телепередачи на французском, хотя беседовать с французом вряд ли смогла бы. Она прекрасно знала историю своей страны и вообще историю, увлекалась немного философией и даже пробовала сочинять стихи на кафаревусе, подобно Сапфо, Алкею и Солону. Будучи чемпионкой колледжа по теннису, она и в аудиториях уступала не многим студентам.

Мелькнула мысль о начавшихся занятиях в колледже, но Патриция тут же отогнала ее. Решила, так решила, будет изучать жизнь не на лекциях, а на практике. Правда, опыт предыдущих дней ничего нового ей не дал. Ну так еще не вечер, зато и родную страну лучше узнает.

Она с удовольствием разглядывала маленькие домики, теснящиеся на улочке. Почти все они были из розового или белого камня и на фоне покрытых пылью стен резко и весело выделялись покрашенные в яркие цвета двери и оконные рамы. Она оглянулась вниз. Разнообразные крыши домов левантийской постройки можно было разглядывать довольно долго ‑ настолько разные они были сверху. Настолько же разные, насколько стены и внешний вид с улицы у них был одинаковый. Казалось всю индивидуальность и фантазию архитекторы вкладывали именно в кровли. Крыши были плоские, покатые, конусовидные и куполообразные...

Но очень быстро Патриция поняла, что скорее всего напрасно сюда приехала. Однообразный уличный гам начал утомлять ее, а до верхнего края города было еще далеко. Она купила у пожилого грека, уныло торчащего за лотком, спелых сочных ягод инжира, и засунув одну в рот, стала спускаться обратно к спокойному зеленому морю.

Она искала Большую Любовь и острые ощущения. Если насчет первого Патриция уже начала склоняться к мысли, что она доступна лишь литературным персонажам, то с приключениями проблем не было никаких ‑ лишь стоит подмигнуть любому самцу и он теряет голову. Скучно!

Патриция вновь вышла на шумную набережную и пошла к самому дальнему пирсу, где швартовались частные прогулочные яхты и катера. Она прошла мимо большого кафе, расположенного прямо под открытым небом. Столиков было очень много и за всеми сидели посетители. Официантки деловито сновали с подносами, на небольшой эстраде в глубине кафе играл ансамбль из четырех человек. Мелодия была ей знакома с детства и Патриция на мгновение остановилась, решая, посидеть ли за столиком или идти дальше.

Она прошла немного по каменному пирсу, осмотрелась и с облегчением поставила рядом с парапетом тяжелую сумку, в которой находился ее гардероб на все случаи жизни. Села на высокий парапет из такого же коричневого камня, что и весь пирс, вынула из маленькой полукруглой сумочки на боку кулек с ягодами и принялась их есть, осматривая суденышки, пришвартованные к причалу. На одном из катеров заревел мотор и тут же заглох.

На палубе небольшой симпатичной яхты, что стояла третьей от Патриции, появился стройный молодой мужчина с густыми красивыми темными волосами почти до плеч. Он привычно ухватился рукой за один из вантов и поставил на причал плетеную корзинку с пустыми бутылками. Проверил, как пришвартована яхта и ловким движением взобрался на пирс. Патриция с интересом наблюдала за ним. Был он высок и статен, в белой футболке с отложным воротничком и цифрами 32 на груди. Голубые джинсы на нем были подвернуты до колен, и он босиком прошел мимо девушки, не обратив на нее ровным счетом никакого внимания.

Патриция повернула голову вслед ему. Мужчина прошел по пирсу и уверенно свернул с набережной в один из переулков ‑ ясно, как день, что этот маршрут ему не в диковинку. Патриция улыбнулась и убрала пакетик с ягодами в сумочку. Она пришла к выводу, что для очередного приключения этот яхтсмен вполне подойдет. И решительно направилась к яхте, взвалив на плечо свою тяжелую ношу.

Ступила на шаткую палубу и схватилась за натянутый тросик. Сделала несколько шагов по узкому проходу между надстройкой и бортиком и открыла небольшую дверь в каюту. Ступеньки круто уходили вниз и в свете яркого солнца девушка разглядела там две аккуратно застеленные койки и столик. На столике стояла высокая початая бутылка белого вина с незнакомым ей названием. Каюта имела ярко-выраженный холостяцкий вид. Со стены подмигивала календарная красотка. На столике рядом с бутылкой лежала раскрытая на середине книга пестрой мягкой обложкой вверх. Патриция удовлетворенно присвистнула и вошла в каюту, бросив небрежно тяжелую сумку на правую постель.

Неплохо для одинокого покорителя морей.

Патриция вытащила подушку на левой койке из‑под покрывала, прислонила ее к стенке и разлеглась на чужой кровати в вольготной позе. Она надеялась, что хозяин яхты не заставит себя долго ждать.

Она протянула руку, взяла бутылку и отхлебнула прямо из горлышка. Вино оказалось слабым и очень приятным. А у него не дурной вкус, ‑ решила она. На полочке над койкой лежали сигареты и зажигалка. Она протянула руку и лениво посмотрела на сорт сигарет.

Вскоре она услышала шаги по палубе и безоблачное голубое небо, которым она любовалась в проеме незакрытой двери заслонила фигура хозяина яхты. При виде незваной визитерши он замер на пороге в нелепой позе, держа тяжелую корзинку с провизией в обоих руках. Казалось, от внезапности у него пропал дар речи.

‑ Привет! ‑ не вставая помахала незнакомка ему ручкой и фамильярно отхлебнула из бутылки.

‑ Ты что здесь делаешь? ‑ наконец, спросил он. Он тешил себя надеждой, что она просто перепутала его яхту с чьей‑то еще.

Патриция отметила, что по‑гречески он говорит очень чисто, но едва заметный английский акцент все‑таки выдает его ‑ иностранец.

‑ Я ‑ лежу, ‑ спокойно ответила она. ‑ А ты кто такой?

Он понял, что зря уповал на ее ошибку ‑ она явно знала, что делает.

‑ Что за бредовые идеи? ‑ только и нашел что сказать хозяин яхты.

Она сделала еще глоток и спросила лениво:

‑ А у тебя есть какие‑нибудь идеи поинтересней?

‑ Выкатывайся отсюда, ‑ резко приказал он.

Незнакомка никак не отреагировала на его негостеприимство.

Тогда он спросил примирительно: ‑ Что тебе здесь надо?

‑ Заходи, ‑ пригласила она таким тоном, будто яхта принадлежала ей, а не ему. ‑ Я пришла в гости. ‑ Она потянулась и взяла с полки пачку сигарет. ‑ Хочешь сигарету?

‑ Это мои сигареты, ‑ угрюмо буркнул он.

Патриция внимательно рассматривала его внешность. Выражение лица и его реакция на ее бесцеремонное вторжение почему‑то понравились ей. Его открытое, чисто выбритое лицо интеллектуала создавало впечатление мягкости характера. Но волевой подбородок и жесткая складка у рта предупреждали, что он может принимать и жесткие поступки, когда сочтет это необходимым. Лицо обрамляли густые пушистые темно‑каштановые волосы, живо напомнившие Патриции фотографии Джоржа Харрисона времен Белого альбома. Туго облегающая тело футболка подчеркивала упругость и силу его тела, что служило великолепным доказательством, что парусный спорт не уступает любой атлетике.

‑ Ну и что? ‑ пожала она плечами в ответ на его, неуместное по ее мнению, замечание. Она бросила пачку на место и еще отхлебнула из бутылки. Видя, что он молчит и ждет, что она еще скажет, Патриция поставила бутылку на столик и порывистым движением села на койке. ‑ Может, возьмешь меня в команду? ‑ нагло и весело предложила она. ‑ Я мало ем и койка как раз моего размера...

‑ А если мне не нужны матросы‑женщины? ‑ в тон ей ответил хозяин яхты. Он вдруг с удивлением поймал себя на мысли, что ее наглость и напор импонируют ему. Да и внешность у нее исключительно привлекательна.

Впрочем, ‑ подумал он, ‑ ее наглость и святая простота как раз и базируются на прекрасном осознании своей привлекательности, и в осведомленности, как ее внешность действует на мужиков.

‑ Не нужны и не надо. ‑ Патриция обиделась, не ожидая подобного приема. Она привыкла, что мужчины, к которым она делает лишь полшажка навстречу, сами бросаются на нее, как голодные хищники на долгожданную добычу.

Патриция встала, взяла свою сумку и вышла из каюты. Он равнодушно посторонился, пропуская ее. Она вышла на палубу, сделала несколько шагов по проходу к выходу и огляделась.

На соседнем судне толстый бородатый мужчина возился с такелажем.

‑ Если ты не набираешь команду, ‑ с видом оскорбленной добродетели сказала она, ‑ я поищу другую яхту. ‑ Она указала рукой на толстого бородача. ‑ Вон тот меня наверняка возьмет! Могу биться об заклад... ‑ Она повернулась и, цепляясь за ванты, стала пробираться к выходу.

‑ Только я предупреждаю, ‑ в спину ей сказал он, ставя свою корзинку с бутылками на крышу каюты. ‑ Джо ‑ подлец.

‑ Да? ‑ возмущенно обернулась она. ‑ Ну а с тобой и вообще говорить не о чем!

‑ Ну ладно, хорошо, ‑ уступил он, наконец. ‑ Сейчас трудно найти хорошего матроса. Готовить умеешь?

‑ Нет, ‑ глядя на него чистыми, ясными глазами ответила Патриция.

‑ Я задал глупый вопрос, наверное, ‑ улыбнулся он ей.

‑ Суди сам, ‑ ответила она и вновь прошла к каюте.

Он воспитанно подал ей руку и взял ее объемистую сумку. Она прошла на нос яхты, чтобы яркое солнце не мешало наблюдать за ним. Он пожал плечами и молча принялся за свои повседневные дела.

Он привычно проверил крепления паруса, отвязал швартовочный канат. Патриция с интересом наблюдала за его ловкими движениями, но он ее словно не замечал. Она тоже не спешила поинтересоваться не требуется ли ему помощь.

Яхта вышла из порта и заскользила по волнам вдоль скалистого берега, почти лишенного растительности. Но при свете ослепительного солнца, находящегося почти в зените, берег казался отнюдь не мрачным, а скорее даже жизнерадостным. Безоблачное голубое небо и бьющиеся о камни лазурные волны с белой пеной, не контрастировали с безлюдными красновато‑коричневыми скалами, а удивительным образом гармонировали, радуя глаз.

Хозяин яхты сосредоточенно управлялся со штурвалом, следя за фарватером и не обращая никакого внимания на нового члена экипажа.

Патриция непринужденно сняла футболку, обнажив свою высокую загорелую грудь (лифчиков она не носила принципиально), стянула джинсы, оставшись лишь в узеньких красных плавках, и улеглась беспечно на крышу каюты, прямо перед стоящим у руля мужчиной.

Чтобы видеть куда вести яхту, ему пришлось крутить головой, ибо холмики ее груди заслоняли видимость. Но ни слова недовольства, ни замечания он не выказал. Как, к огромному изумлению девушки, и какой‑либо заинтересованности ее прелестями.

Она лежала и удивлялась тому, что до сих пор не услышала от него ни единого сексуального предложения. Даже намека или искорки интереса. Может, он гомосексуалист? Или импотент? Или тот мужчина, которого она безуспешно ищет ‑ для которого секс не нечто выводящее из равновесия, а естественная потребность?

Солнце клонилось к горизонту, а Патриция все лежала на прежнем месте ‑ заснула.

Он не стал ее будить. Заякорил яхту в небольшой, хорошо знакомой ему скалистой бухточке и стал готовить снасти для подводной охоты.

Патриция открыла глаза, сквозь сон почувствовав, что равномерная качка, убаюкавшая ее, прекратилась. Она встала и сладко потянулась, демонстрируя свое гибкое тело, без малейшего грамма лишнего веса. Он сидел на корточках на носу яхты и поднял с любопытством голову. Она заметила его взгляд и грациозными движением нырнула прямо с борта в чистую манящую воду Саронического залива.

Через какое‑то время он тоже нырнул ‑ в маске и ластах, с подводным ружьем в руках. Патриция полагала, что он подплывет к ней, но ошиблась, он сразу ушел на глубину. Она рассмеялась своим мыслям и с блаженством легла на спину, отдавшись во власть ласковых волн.

Она уже вытиралась на яхте, когда он выплыл к большому камню, торчащему из воды и гордо поднял над головой свой трофей ‑ наколотую на гарпун ружья огромную кефаль. Патриция заметила его и они оба радостно рассмеялись. Солнце утопало в бескрайней дали залива, окрасив все вокруг в ирреальные тона.

Когда совсем стемнело он принес на берег с яхты большой фонарь, корзинку с продовольствием и занялся ужином.

Патриция с борта яхты наблюдала в темноте за разгорающимся костром. С того момента, как яхта покинула Саламин, они не обменялись ни словом. Но почему‑то она чувствовала странную симпатию к нему, и догадывалась, что это взаимно. Она с интересом ждала продолжения приключения и гадала, какие действия он предпримет, не стоит ли его несколько подбодрить?

Наконец, ей наскучило торчать на яхте и она присоединилась к нему. Он приветливо улыбнулся ей. Она уселась на прогретый за день гладкий камень и уставилась на пляшущие, привораживающие язычки пламени.

В свете костра он приготовил на переносной коптильне свою добычу, положил солидный кусок на тарелку, молча передал ей. Открыл штопором бутылку легкого вина. Разлил по большим стеклянным бокалам. Они выпили, глядя друг на друга и улыбаясь. Патриция вдруг с удивлением отметила, что слова им абсолютно не нужны, что им и так хорошо друг с другом. Такого с ней еще никогда не было. И готовил он превосходно, она пожалела, что рыба такая маленькая.

Он разрезал сочную дыню на десерт, передал ей дольку. Она ела и улыбалась ему загадочно.

Он прикурил от головешки из костра и сел напротив нее.

‑ У тебя, наверное, имя есть? ‑ наконец спросил он, улыбнувшись.

‑ Барбара, ‑ ответила Патриция.

Ей было гораздо проще открыть первому встречному мужчине свое тело, чем назвать настоящее имя. Ей, подобно древним кельтам, казалось, что узнав ее подлинное имя, мужчина приобретет над ней некую таинственную власть, вырваться из‑под которой ей будет трудно, если вообще возможно.

Он с любопытством смотрел на нее. В неверном свете костра он походил на сказочного чародея, заглядывающего ей в душу. Но уж что‑что, а в душу к себе заглянуть Патриция пока не одному мужчине не позволяла.

Она вздохнула.

‑ Но какая разница как меня зовут? Все так скучно. Я должна была ехать на работу в Мюнхен... А кому хочется работать в девятнадцать лет? Я все послала к черту. Мой отец ‑ спившийся бедняк, мать ‑ сумасшедшая. Поэтому я выросла без гроша и чокнутая. Расскажи мне лучше про себя.

Заметив, что он смотрит на нее задумчиво, Патриция взяла бутылку вина и протянула ему.

‑ На, выпей еще, ‑ предложила она, чтобы расшевелить его. ‑ Ну, какова же история твоей жизни?

Ее не заботила правдоподобность собственного рассказа, но интересовало, что скажет он: соврет, как все мужики, увидевшие предмет для соблазнения, или будет искренен?

‑ Меня зовут Том, ‑ наконец сказал он, глядя ей в глаза. ‑ Мне двадцать восемь лет. Живу сейчас в Пирее у своего друга. Я иностранный корреспондент, работаю на агентство Рейтер, но в основном трачу время у себя на яхте и ни черта не делаю. ‑ Он чуть стеснительно улыбнулся, не зная что еще о себе рассказать. ‑ Отец мой в расцвете сил, мать вполне нормальная...

‑ А сколько у тебя девушек? ‑ заинтересованно подалась вперед Патриция.

Том улыбнулся.

‑ В данный момент ‑ ни одной.

‑ А сколько у тебя их было?

Он рассмеялся.

‑ У меня плохо со статистикой, ‑ попытался увернуться он от ответа.

‑ Ну, приблизительно, ‑ продолжала допытываться она.

‑ Зачем тебе это нужно знать?

‑ Мне всегда нужно знать что к чему. Ты что хочешь сказать, что никогда не спал ни с одной девушкой?

‑ Тебе интересно знать не голубой ли я? ‑ вновь рассмеялся Том.

‑ Да, ‑ серьезно подтвердила Патриция.

‑ Извини, но это не так, ‑ разочаровал он ее.

‑ А ты что, любишь одиночество?

‑ В общем, да, ‑ весело произнес Том.

‑ Значит ты, все‑таки, немножко голубоватый.

‑ А ты случайно не лесбиянка? ‑ той же монетой отплатил он, но Патриция ничуть не смутилась.

‑ Я не знаю, ‑ честно ответила она. ‑ Вообще я не знаю чем плохо быть лесбиянкой. Это ничуть не хуже, чем многое другое. ‑ Она подставила свой бокал и он налил ей еще вина. Она продекламировала:

‑ Мне сердце страсть крушит; Чары томят Киприды нежной.

И добавила:

‑ Лесбиянки гораздо приятнее многих мужчин. Как я замечала...

‑ Благодарю, ‑ иронично вставил он.

‑ Ты даже не почувствовал себя польщенным, ‑ сказала она. ‑ По‑твоему, это не комплимент?

Он неопределенно хмыкнул, гадая чем же кончится этот странный вечер с этой непонятной ему девушкой. Кто она? Ветренница, лезущая в постель к первому встречному, или пытливая искательница смысла жизни, наизусть цитирующая древнюю классику?

‑ Дашь затянуться? ‑ неожиданно попросила Патриция.

Том протянул ей свою сигарету фильтром к ней, не выпуская окурок из руки. Она нагнулась к нему и затянулась.

Откинулась спиной на камень.

‑ А тебе иногда не одиноко? ‑ спросила она. ‑ Не скучно, когда ты один?

‑ Но сейчас я совсем не один, ‑ улыбнулся Том.

И порадовался, что он с ней. Она все больше привлекала его своим нестандартным, как ему казалось, поведением. Она не прикрывалась лицемерием скромницы, но и не была вульгарно‑навязчива, как уличные проститутки.

‑ И на том спасибо, ‑ почти обиделась она.

Вместо ответа он мягко положил свою сильную руку на ее изящное запястье, не ведавшего грубого физического труда. Удивительное тепло разлилось по телу девушки от этого прикосновения.

Они встали. И посмотрели друг другу в глаза. Ночную тишину нарушали лишь доносящееся со всех сторон пение цикад, пощелкивание костра и негромкий шум бьющихся о скалистый берег волн.

‑ Поздно уже, ‑ сказал Том, чтобы прервать затянувшееся молчание.

‑ Да, наверное, ‑ подтвердила она задумчиво. Неосознанное еще до конца чувство заставляло сердце биться быстрее, чем обычно. Но она не хотела дразнить его, поторапливая события ‑ ибо он был не такой, как все прочие, встречавшиеся на ее пути, мужчины.

Том видел, что в ее поведении что‑то едва заметно изменилось. Но что именно и чем это вызвано понять не мог. Чтобы не думать об этом, он быстро собрал в корзину посуду и затушил костер.

Они пошли к яхте, он освещал фонарем путь среди камней.

‑ Осторожней! ‑ сказал Том. ‑ Палуба скользкая. Барбара!

Она взошла на яхту и задумчиво пошла на корму, не оглядываясь.

‑ Барбара! ‑ снова окликнул он ее. ‑ Барбара, я с тобой разговариваю!

Патриция обернулась.

‑ Ты меня зовешь? ‑ удивленно спросила она.

‑ Конечно тебя, а кого же еще?

‑ А кто тебе сказал, что меня зовут Барбара?

‑ Ты сама сказала... ‑ растерялся Том.

‑ Подумаешь! Мало ли какое имя я назвала?!

Она вдруг поняла, что случайно встретив его, не считает его случайным в своей жизни. Хотя еще совсем не знает его. Ей показалось, что именно ради этой встречи она и затеяла свое сумасшедшее путешествие. Но разве можно быть в чем‑либо уверенным? Мало ли что кажется! Однако ей захотелось сказать ему свое имя и она не стала противиться собственному желанию:

‑ Меня зовут Патриция. Ты наверное думаешь, что я пьяная?

‑ Нет, нисколько, ‑ серьезно ответил он.

‑ По‑твоему, я сумасшедшая? ‑ спросила она, стоя на том же месте у кормы яхты. И стала снимать свою футболку.

‑ Чуть‑чуть, ‑ ответил Том на ее предположение.

‑ Вопрос: могут ли объединиться отшельник и сумасшедшая вместе? ‑ игриво‑зазывающе сказала она.

Том окинул взглядом ее залитый лунным светом обнаженный торс.

‑ Наверно, ‑ предположил он.

‑ Хочешь проверить? ‑ улыбнулась она и юркнула мимо него в каюту.

Том стал не спеша расстегивать пуговицы на рубашке, чувствуя, как в нем все больше тает предубеждение против нее и возрастает страстное желание. Наверное, она колдунья.

Он вошел в каюту, держа рубашку и брюки в руках, прикрывая свои детородные органы ‑ в отличие от нее, он стеснялся.

Патриция лежала нагая под одеялом. Он спустился на несколько ступенек и закрыл дверь в каюту. Лег на соседнюю койку, накинул одеяло и повернулся к ней, заложив руку за голову.

Она тоже молча повернулась к нему, подперев голову рукой, ненавязчиво постаравшись, чтобы великолепную грудь ее не закрывало одеяло. Из под белой материи Тома кокетливо дразнил большой овал персикового цвета.

‑ Ты знаешь, ‑ задумчиво сказала она. ‑ Ты совершенно необыкновенный! Ты всегда плаваешь один на своей яхте?

‑ Сейчас у меня прекрасная команда, ‑ счастливо улыбаясь, ответил он.

‑ А что ты делаешь по ночам?

‑ Обычно сплю, ‑ просто ответил Том, наслаждаясь зрелищем ее обнаженной груди. ‑ Сперва читаю, пока не усну, а потом сплю.

Выпитое вино приятно туманило ему голову, а близкое присутствие абсолютно ему непонятной, но от этого не менее желанной девушки, заставляло напрягаться судорожно мускулы и биться быстрее сердце. Но он не торопился овладеть ею как можно скорее. Само ощущение приближающегося наслаждения было для него не менее сладостно ‑ он как истинный гурман растягивал удовольствие. И где‑то краем сознания он понимал, что взаимная симпатия, словно освещающая каюту волшебным сиянием, может улетучиться бесследно от одного поспешного, неверного слова или жеста.

‑ А у тебя здесь комаров нет? ‑ пошутила Патриция. ‑ Москитов?

‑ Нет, ‑ глупо улыбаясь ответил он.

‑ Надеюсь, ты не обманываешь, ‑ сказала она. ‑ А ты не хочешь меня поцеловать? ‑ Безумные чертики появились в ее черных глазах, бросая ему дерзкий вызов. ‑ Пожелать спокойной ночи?

‑ Это ты должна сделать, ‑ улыбнулся Том.

‑ Я никогда не разговариваю с мужчинами в постели. ‑ Патриция томно потянулась в постели, коснувшись ладошками стенки каюты. Одеяло сползло на середину плоского живота, два холмика груди соблазнительно шевельнулись от ее движения.

‑ Мне кажется, женщины ‑ специалисты в этом деле, ‑ сказал он, садясь на своей постели и прикрывая одеялом нижнюю часть тела.

‑ Тебе лучше знать, ‑ ответила Патриция и они оба рассмеялись.

Он встал с койки, присел к ней на краешек постели, провел своей сильной, шершавой ладонью по ее щеке ‑ не спеша и ласково. Это невинное прикосновение вызвало у Патриции целую бурю доселе неведомых эмоций.

Она, в охватившем ее внезапно порыве, потянулась к нему сочными губами, закрыв в волнении глаза. Том поддержал ее левой рукой за плечи, ощущая ее трепетную беззащитность, и нашел своими губами ее ищущий рот. Провел языком по губам ее, чувствуя, как она все больше приникает к нему, что в ней рушится какая‑то неведомая стена, не позволявшая ей довериться ему не только телом, но и чувствами. Он правой рукой нежно провел по точеному плечу девушки, нащупал маленькую ямочку почти у самой шеи.

Она присела на постели, отвечая на его страстный поцелуй, и обхватила жадно руками его за шею. Она еще контролировала свои поступки, но с восхищением понимала, что разум уступает место чувствам ‑ такого с ней еще никогда не было, ни с одним мужчиной. Ей хотелось закричать от восторга, но лишь тихий сладкий стон сорвался с ее алых губ.

Лишь эфемерная преграда одеяла разделала их горячие, охваченные возбуждением тела, но они не торопились убрать ее, наслаждаясь первыми робкими ласками, лишь знакомясь друг с другом на ощупь.

Он оторвался от ее сладких губ, переводя дыхание:

‑ Патриция! ‑ с восхищением сказал Том.

Она откинулась на подушку, подставляя обнаженное тело свое его жадным взглядам, и улыбнулась.

Он медленно коснулся пальцами ее щеки. Патриция закрыла глаза.

Том провел ладонью про ее щеке, спустился на шею, где под пальцами ощутил стремительное биение сердца, отдававшееся по всем венам. Он опустил руку еще ниже и ладонь его наполнилась мягкой и упругой плотью ее левой груди. Он обхватил ладонью податливый холмик, наклонился над покорным его ласкам телом и коснулся легонько губами правого соска. Обвел его языком, с восторгом ощущая как пуговка соска твердеет и набухает, как дрожь охватывает все ее тело.

Патриция взяла его за плечи и притянула к себе. Том сам не заметил, как оказался лежащим у стены на узкой кровати, покрывая жаркими поцелуями ее лицо, шею, плечи. Ее тихие стоны восхищали его сейчас больше любой, самой талантливой симфонии. Запах ее волос кружил голову. Он провел рукой по крутой линии ее бедра и поразился этому чуду природы ‑ женскому телу. Он чувствовал, что каждая ее клеточка, каждая волосинка ее стремится к нему, и он хотел одарить своей щедрой лаской ее всю ‑ от маленьких пальчиков ног до чуть покрасневших, изящной формы мочек ушей.

Патриция стонала от страсти, удивляясь, почему ей так хорошо, почему вызывает такое восхитительное наслаждение этот сильный, немногословный мужчина, которого еще вчера она не знала, и даже не подозревала о его существовании. Может потому, что он не набрасывался на нее, как проголодавшийся хищник, а завоевывал миллиметр за миллиметром, как берет башню за башней сопротивляющуюся неприступную крепость талантливый полководец, понимающий, что элементарным навалом цели не добьешься. Он приручал ее тело, и каждая ее клеточка отвечала ему взаимностью.

Том вдруг с ужасом подумал, что ведь мог ее никогда и не встретить, пройти мимо...

То же самое промелькнуло и в голове Патриции, но новые его ласки вызвали новые восхитительные чувства. Да здравствует Его Величество Случай, ‑ мысленно воскликнула девушка, и растворилась в поглотившем ее наслаждении.

‑ Патриция! ‑ в это слово он вложил весь спектр чувств, нахлынувших на него, как чародейское наваждение. ‑ Патриция!

Вместо ответа она снова простонала сладко, поймала нетерпеливо руку его, дарящую необычное ощущение ее телу, и повлекла ее к пылающему жару интимному месту своему, где ласка его сейчас требовалась больше всего.

Он очень осторожно, даже робко, коснулся бугорка венеры, проведя тыльной стороной ладони, по жесткой лужайке волос и повел руку дальше ‑ меж широко раздвинутых в ожидании стройных длинных ног. Губы его снова нашли ее рот, она выгнулась дугой, почувствовав, как его сильные пальцы ласково раздвигают потаенные губы ее. Он нащупал скрывающийся в складках кожи маленький чувствительный бугорок и очень нежно обвел его пальцем. Даже страстный поцелуй не смог сдержать ее громкого стона, идущего из самой глубины груди. Изо всей силы она прижала его к себе.

‑ Патриция! ‑ вновь вырвалось у него. Пальцы его наслаждались жаркой влажностью ее.

Порывистым движением она сбросила на пол ненужное сейчас одеяло. Он поцеловал ее нежно в губы, потом в левый персиковый овал груди, затем в правый, покрыл поцелуями ее живот и бедро. Его неудержимо влек к себе маленький зверек, пульсирующий под лаской его пальцев. Наконец он добрался до него и посмотрел на влажные складки потаенного входа в лоно ее, любуясь открывшимся зрелищем.

В этот момент набежавшая шальная волна резко качнула яхту и он уткнулся губами в складки ее естества. Патриция руками прижала к ним его голову как можно сильнее. Рука его ни на секунду не прекращала наслаждаться ее молодым плотным телом.

Она не могла больше ждать. Она страстно желала его, краем сознания поражаясь тому факту, что она впервые сама жаждет мужчину. Она знала, что должно сейчас произойти, но никогда еще это не доставляло ей удовольствия. Она боялась разочароваться и сейчас, но ей было так хорошо, что даже ограничься Том одной лаской, она все равно не осталась бы в обиде.

Но он хотел принадлежать ей целиком. Или обладать ею всей ‑ для него это было сейчас одно и то же. Брать, отдавая ‑ только в этом он видел высший уровень и смысл наслаждения.

Тяжелое прикосновение его сильной обветренной груди, покрытой редким жестким волосом к нежным, не знающим стягивающей материи бюстгальтера, холмикам груди восхитили ее. Ночь встретилась с сиянием дня, вода слилась с пламенем, горячий южный темперамент соединился с северной нежностью.

Он вошел в нее и она почувствовала неведомое прежде внеземное блаженство. Он был сейчас героем ее жизни, она хотела отдать ему себя всю. И бедра ее непроизвольно задвигались в такт его движениям, в голове звучала фантастическая мелодия. Она открыла на мгновение глаза, но увидела только его лицо, на котором отражалось счастье от близости с нею. Контуры каюты размылись и отошли куда‑то за край раздвинувшегося горизонта ‑ сейчас для нее существовал только он. Пальцы ее бегали по спине Тома, ощупывая каждую неровность его тела.

Жар его страсти захватил Патрицию, закружил в фантасмагоричном круговороте, темп движения доводил ее до исступления, с губ ее срывался почти звериный полустон‑полурык. Кроме этого темпа она уже ничего не могла ощущать, обжигающая волна накрыла ее с головой ‑ поистине воплощение наивысшего блаженства, и оно стоит того, чтобы его искать так долго...

‑ Патриция! ‑ выдохнул он, не в силах сдержать свои чувства. ‑ Патриция!!!

Обжигающая струя страсти ударила внутри ее и она испытала восхитительный миг концентрации всех мыслимых наслаждений. Переливающие колдовскими цветами залпы заслонили от ее взора весь мир. Она закричала от счастья и непроизвольно ее ногти вонзились ему в спину, царапая до крови. Но ни она, ни он даже не заметили этого. Цветные вспышки пред ее глазами стали рассеиваться, она с трудом приоткрыла глаза и сквозь волшебное зарево проступили добрая улыбка и его бездонно глубокие глаза.

‑ Патриция! ‑ снова повторил он и рухнул рядом с ней на узкой койке.

Она почувствовала, как по ноге ее потекла из лона горячая липкая струйка, и это подействовало на нее, как ледяной душ, мгновенно вырвав из мира чудесных иллюзий в обрыдлую повседневность. Сейчас он превратится в бездушный куль расслабленных мускулов и заснет, удовлетворенный, как обычно поступали ее предыдущие любовники. Он вытянул из нее все соки, больше ему ничего от нее не нужно. Он такой же бездушный, как все мужики!

И с удивлением услышала, как он прошептал ей на ухо все то же слово, которое каждый раз произносил по разному, вкладывая каждый раз в это слово столько, сколько не скажешь продолжительной речью:

‑ Патриция!

Она почувствовала на своем животе возвращающую к счастью ласку его сильной руки, его губы вновь жадно искали ее рот, и досада, внезапно охватившая девушку, испарилась мгновенно, не оставив по себе малейших воспоминаний. Она поразилась, какими разными и удивительными могут быть поцелуи, которым раньше она не придавала никакого значения. Она успела подумать, что он открыл ей совершенно новый огромной мир, но очередная волна его ласк, снова ввергла ее в негу наслаждения, и она перестала думать вообще о чем‑либо. Ей просто было неимоверно здорово. Словно не в спартанской обстановки тесной каюты на узкой койке находились они, а на бескрайнем облаке волшебной страны, предназначенной для них одних.

И вновь его прикосновения заставляли ее дрожать, и вновь его голос, заставлял тело напрягаться, а ноги непроизвольно раздвигаться в ожидании его. И он не обманывал ее ожиданий.

Патриция уже не понимала ‑ спит ли она и грезит, или все это происходит наяву, превосходя самые дерзкие ее вожделенные мечты.

И лишь когда он окончательно выбился из сил и заснул на ее плече, она стала тихонько всплывать на поверхность реальности из пучин сладострастия.

Патриция окинула затуманенным взором обстановку каюты. Под потолком ровно светила лампочка ‑ молчаливая свидетельница восхитительного слияния двух тел, на полу валялись скрученные жгутом простыни.

Все тело ее горело огнем, груди не хватало воздуха.

Она встала. Том открыл глаза и улыбнулся ей. Патриция склонилась над ним и поцеловала в щеку. Он снова закрыл глаза.

Она взяла с полочки сигареты и нагая вышла на палубу, под освежающее дуновение слабого морского ветерка. И пораженно увидела, что солнце в очередной раз рождается из черной дали моря, окрашивая все в чарующие волшебные тона. Ранняя чайка кружила над водой неподалеку, нарушая тишину утра неприятными пронзительными криками.

Патриция села и закурила, пытаясь разобраться в своих чувствах. Свежий воздух и терпкий дым сигареты успокоили ее, и она поняла, что цель ее безумной экспедиции достигнута так быстро. Она думала о мире гораздо хуже.

Она отшвырнула окурок в бессловесные воды залива и вошла в каюту. Том спал безмятежно, чем‑то очень напоминая ребенка, густые волосы упали на глаза, рот был приоткрыт. Патриция укрыла его заботливо одеялом и провела ладонью по его плечу.

Затем достала из своей дорожной сумки небольшой переносной магнитофон и снова вышла на свежий воздух. Смотала кассету на начало, закурила еще одну сигарету и нажала на клавишу воспроизведения. Из динамика послышался е голос:

‑ Итак, я решила. Не знаю правильно или нет, но я решила. Я хочу узнать жизнь сама. И для этого мне не нужно было ехать в Мюнхен...

***

Молодая служанка‑негритянка в белоснежной полупрозрачной блузке, под которой просвечивал старомодный бюстгальтер, и длинной черной юбке, совершенно сбилась с ног, по всему дому разыскивая Патрицию. Внизу у лестницы, аккуратно стояли собранные вещи Патриции ‑ вместительная кожаная коричневая сумка и чемодан совершенно чудовищных размеров.

‑ Патриция! ‑ служанка взбежала вверх по лестнице и нервно распахнула дверь в комнату девушки. ‑ Патриция! Где же ты! Нас уже ждут целый час! ‑ в голосе негритянки звучали нотки отчаяния ‑ она всегда все принимала близко к сердцу. ‑ Самолет улетает! Патриция!

Она спустилась и прошла в светлую столовую, где ее хозяева угощали изысканным завтраком важного гостя. Сидящие за столом вопросительно посмотрели на нее. Служанка виновато развела руками и бросилась на дальнейшие поиски Патриции.

Отец Патриции тяжко вздохнул и посмотрел на наручные часы. Он сидел в строгого покроя черном костюме и накрахмаленной белой рубашке. Узел галстука, прихваченного бриллиантовой заколкой, был слегка ослаблен. Кофе перед ним давно остыл ‑ он его едва попробовал. Был глава семейства уже пожилым, седовласым, представительным мужчиной, который несмотря на возраст не потерял деловой активности и являлся исполнительным директором греческого филиала крупной транснациональной кампании.

‑ Уже половина второго! ‑ с раздражением сказал он. ‑ У меня в два сорок пять совещание! ‑ Он строго посмотрел на жену, словно она виновата: ‑ Где девочка?

Мать Патриции выглядела значительно моложе своего супруга и тщательно ухаживала за своей внешностью, чтобы не отпугивать молодых поклонников. Она внимательно следила за европейской модой и всегда за ней поспевала, что подчеркивал ладно сидящий на ней белый брючный костюм, под пиджаком виднелся элегантный сиреневый бадлон, на шее красовалась кокетливая пестрая косынка.

‑ Не знаю, ‑ раздраженно ответила она, нервно сжимая в кулаке салфетку, и оглянулась в сторону дверей. ‑ Я опаздываю к парикмахеру. Ох уж эта Патриция! Хоть сегодня‑то она могла бы не опаздывать!

‑ А почему вы ее отсылаете именно сегодня? ‑ вежливо поинтересовался гость.

Хозяйка дома виновато улыбнулась ему ‑ вот, вынуждены при желанном госте решать семейные неурядицы. Она имела на гостя виды не только в его профессиональной пригодности, поэтому и пригласила его на завтрак, хотя вполне могла решить все вопросы в его конторе. Опытный юрист прекрасно понимал это, и вел себя соответствующим образом. Хотя костюм его и отличался неброской строгостью, всем своим поведением за столом он подчеркивал, что он еще и элегантный кавалер. Было ему около сорока, но здоровый образ жизни и ежедневные занятия гимнастикой делали свое дело ‑ он казался мужчиной хоть куда, а элегантной формы очки придавали ему очень интеллигентный вид.

‑ Кончились каникулы, ‑ пояснил гостю отец Патриции. ‑ Она должна вернуться в колледж в Мюнхене.

‑ Патриция, Патриция! ‑ сбилась с ног служанка‑негритянка, она вновь вбежала в столовую: ‑ Я даже не знаю где ее искать!

‑ Посмотри в бассейне, Дэниел, ‑ посоветовал хозяин дома и пригладил свои густые, седые с желтизной волосы. Эта история начинала утомлять его и он с облегчением подумал, что каникулы у дочки не бесконечны, и что завтра размеренный уклад его дома ничто не нарушит.

Из просторной столовой одна дверь выходила в сад, где в метре от дома, зажатый с трех сторон раскидистыми кипарисами, размещался уютный небольшой бассейн, отделанный мраморными плитами. Служанка выскочила к поребрику и у нее как камень с души свалился ‑ в бассейне радовалась жизни потерявшаяся Патриция, которую ничуть не заботил предстоящий отъезд.

Девушка совершенно обнаженная плавала в голубовато‑зеленой прозрачной воде бассейна.

‑ Патриция! ‑ с укором в голосе закричала негритянка. ‑ Вы опоздаете на самолет! Скорее! Ваши вещи я уже подготовила...

Патриция не особо‑то обратила на ее высказывание внимание.

‑ Ну, Патриция! Быстрее же! ‑ переживая, воскликнула служанка.

Девушка вняла наконец ее увещеваниям и подплыла к поребрику. Вылезла из бассейна и взяла большое полотенце. Вытерла не спеша волосы, обернула талию полотенцем и безмятежно вошла в столовую.

‑ Доброе утро всем, ‑ сказала Патриция, не обратив на гостя ни малейшего внимания.

Гость откровенно уставился на ее обнаженную великолепную грудь по которой стекали редкие струйки воды.

‑ Патриция! ‑ с осуждением сказала мать, отложив салфетку.

‑ А что? Что‑нибудь не так? ‑ удивилась девушка и прикрыла полотенцем грудь, обнажив низ живота и стройные ноги.

Гость чуть не поперхнулся своим кофе.

Девушка подошла к столу и поцеловала отца в щеку:

‑ Здравствуй, папа.

Она обошла стол и чмокнула в щеку мать:

‑ Здравствуй, мама.

Присутствие элегантного гостя она проигнорировала ‑ словно больше за столом никого не было. Зато он не мог оторвать от нее похотливого взгляда и девушка это прекрасно знала.

Отец встал и стал выпроваживать ее к дверям:

‑ Какой срам! ‑ воскликнул он. ‑ Постыдилась бы!

‑ Чего? ‑ притворно удивилась Патриция.

‑ Извините, ‑ обратилась мать к гостю.‑ Надеюсь, вы нас простите?

‑ Да что вы, ‑ вежливо ответил гость. ‑ Она само очарование.

Отец вывел Патрицию в коридор, плотно притворил дверь и полез во внутренний карман пиджака.

‑ Это билет в Мюнхен, первый класс, ‑ сказал он и отдал конверт дочери. ‑ А это тебе кое‑что для поддержания боевого духа, ‑ и он сунул ей солидную пачку денег. ‑ Но на твоем месте, ‑ добавил отец, потупив взгляд, ‑ я бы ничего не рассказывал маме.

‑ Пусть это будет наш маленький секрет, ‑ сказала Патриция и с благодарностью поцеловала отца. ‑ Спасибо, папа.

‑ Ну ладно, работай и проводи время, как следует. ‑ Напутствовал ее отец и снова посмотрел на часы. ‑ Я бы с удовольствием проводил тебя в аэропорт, но я опаздываю. ‑ Он поцеловал дочь в щеку.‑ Счастливого пути.

Отец вернулся в столовую, чтобы попрощаться с гостем.

Патриция подошла к лестнице, взяла огромных размеров чемодан и кожаную коричневую сумку. Сгибаясь от непомерной тяжести, потащила их наверх, в свою комнату.

Там, надев футболку в тонкую горизонтальную полоску и розовые трусики, она вытряхнула все вещи, заботливо уложенные служанкой, и стала складывать то, что считала нужным сама в свою просторную сумку. Сама мысль о том, что придется таскаться с чемоданом ужасала ее.

‑ Патриция! ‑ в комнату вошла мать и девушка встала.

Мать нежно обняла дочь и несколько раз поцеловала.

‑ Да я всего лишь в Мюнхен улетаю, ‑ удивленная подобным проявлением материнских чувств, сказала Патриция.

‑ Да, но ты одна едешь! ‑ вздохнула мать. ‑ Ты уверена, что все будет хорошо?

‑ Да все будет в полном порядке, ‑ успокоила Патриция мать лишь бы отвязаться.

‑ Тебе нужны деньги, ‑ мать протянула ей толстую пачку банкнот. ‑ Только папе не рассказывай, договорились?

‑ Договорились, ‑ весело согласилась Патриция.

Мать еще раз поцеловала ее.

‑ Патриция, ты знаешь ‑ я на тебя надеюсь. Веди себя хорошо. ‑ Она посмотрела на часы. ‑ Я опаздываю в парикмахерскую, ‑ сказала она и двинулась к дверям. ‑ И обязательно напиши отцу, когда приедешь! Пока!

‑ Пока, ‑ послала девушка воздушный поцелуй и вновь повернулась к распотрошенной сумке.

Наконец она собралась, надела джинсы, кроссовки и красную дорожную куртку, вскинула на плечо сумку и направилась к двери. Остановилась, подумала, взяла с туалетного столика и положила в сумку переносной магнитофон с кассетами.

Роскошный автомобиль отвез ее в аэропорт Эленикон. Шофер остановил автомобиль возле входа в зал регистрация, вышел из кабины, открыл дверцу. Патриция вылезла, таща за собой огромную сумку. Шофер хотел взять поклажу, но девушка сказала ему:

‑ Спасибо, езжай домой. Я дальше сама.

Шофер пожал плечами, но перечить не стал.

Патриция уверенно вошла в здание аэропорта.

В джинсах и любимой футболке в полосочку, в красной дорожной куртке на молнии, с огромной надписью во всю грудь Coca‑Cola и отложным большим белым воротничком, она шла к стойке регистрации, привычно отмечая, что проходящие мимо мужчины задерживают на ней долгий, внимательный взгляд, прожигающий ее одежду, словно рентгеновские лучи.

У регистрационной стойки стояла молодая пара. Белокурая девушка, в слезах прижимаясь к груди своего возлюбленного, воскликнула:

‑ Я не хочу, не хочу уезжать без тебя!

‑ Я приеду к тебе в Мюнхен, дорогая, как только соберу денег, ‑ успокаивал он ее.

Патриция похлопала по плечу черноволосого молодого человека. Они оба обернулись и вопросительно уставились на нее.

‑ Как вас зовут? ‑ улыбаясь, спросила Патриция.

‑ А зачем вам нужно? ‑ недоверчиво проговорил парень.

‑ Пожалуйста, ответьте, ‑ мягко, но настойчиво попросила Патриция.

‑ Робус Ромунус, ‑ нерешительно ответил парень

‑ Робус Ромунус? ‑ переспросила Патриция.

Парень утвердительно кивнул.

Патриция уверенно подошла к регистрации и положила на стойку свой билет.

‑ Пожалуйста, переоформите этот билет на мистера Робуса Ромунуса, ‑ попросила она служащую аэропорта.

‑ Хорошо, ‑ равнодушно ответила та и взяла билет.

Патриция на листке бумаги написала текст телеграммы родителям и свой адрес.

Молодые люди непонимающе смотрели на действия незнакомой им девушки.

‑ Так вы хотите полететь вместе в Мюнхен? ‑ улыбаясь, спросила их Патриция.

‑ Да, конечно, ‑ ответил опешивший молодой человек. ‑ Но я без денег, я не могу себе этого позволить...

‑ Прекрасно, ‑ заявила Патриция. ‑ Теперь вы при деньгах.

‑ Не понимаю, ‑ сказал парень.

Патриция обратилась к девушке:

‑ Пожалуйста, когда прилетите в Мюнхен, пошлите телеграмму. Это для моих родителей, чтобы они не волновались.

Молодая женщина поняла наконец, что Патриция не разыгрывает их и от счастья бросилась целовать своего парня.

‑ Обязательно, ‑ сказал тот, чувствуя себя несколько неловко, и беря из рук Патриции бумагу с запиской и билет.

‑ Спасибо, ‑ воскликнула блондинка.

Они вновь на радостях поцеловались, но тут же посмотрели на незнакомку, чтобы еще раз поблагодарить благодетельницу.

Но Патриция уже шла по огромному залу к выходу из аэропорта.

Проблема с поездкой в Мюнхен была благополучно решена.

Патриция, держа ремень большой сумки через плечо, вышла из здания аэропорта и стала оглядываться, решая, что же ей теперь делать. Сняла с плеча ношу, поставила на тротуар. Открыла маленькую круглую сумочку, вынула пачку сигарет, не спеша закурила. Торопиться некуда.

Хорошо одетый мужчина лет сорока, импозантной внешности, вылез из только что остановившейся неподалеку от Патриции машины, обошел автомобиль и открыл дверцу, подавая руку некрасивой, начинающей седеть женщине в мешковатом зеленом костюме и в больших старомодных очках. Они поцеловались на прощанье, она что‑то сказала, он поцеловал ей нежно руку. Она направилась к стеклянным дверям аэропорта, мужчина послал ей воздушный поцелуй и вернулся к автомобилю.

Патриция усмехнулась при виде этой трогательной сцены.

Женщина повернулась и тоже послала ему воздушный поцелуй. Он с любовью помахал ей рукой и сел в автомобиль, предварительно убедившись, что она скрылась в здании аэропорта.

Патриция, равнодушно повернулась в другую сторону.

Автомобиль с импозантным мужчиной остановился возле нее.

‑ Хэлло, ‑ сказал мужчина, опустив стекло. ‑ Могу ли я что‑нибудь для вас сделать? ‑ опытно улыбнулся он.

‑ Нет, спасибо, ‑ ответила Патриция.

‑ Вы американка? ‑ поинтересовался он.

‑ Нет, китаянка, ‑ съязвила Патриция.

Он рассмеялся.

‑ Насколько я понимаю, вы ждете автобус? ‑ не унимался он.

‑ Совсем нет, ‑ заявила Патриция и потянулась на носках, якобы высматривая нет ли автобуса на подходе.

‑ Я сейчас возвращаюсь в Афины... ‑ начал он.

Патриция сделала вид, что заинтересовалась и шагнула к автомобилю.

‑ А куда именно? ‑ спросила она.

‑ Куда вы скажете, ‑ последовал немедленный ответ. ‑ Надеюсь, вы видели Афины и пригороды...

‑ Их все видели, ‑ оборвала она. ‑ Невероятно скучно.

‑ Тогда, может быть, поедем ко мне? Мы с вами выпьем!

Патриция улыбнулась и бросила сигарету.

‑ Это прекрасно, ‑ сказала она и нагнулась за сумкой.

Патриция ни на секунду не обольщалась насчет сего достойного джентльмена ‑ от нее ему требовалась отнюдь не беседа на отвлеченные темы.

Выпрямившись, она заметила, что из здания аэропорта выбежала женщина в зеленом костюме, которую только что проводил мужчина.

Но сообщать неверному супругу об этом немаловажном факте она не стала, села в автомобиль и улыбнулась соблазнителю радушно. И еще раз обернулась ‑ женщина тоже заметила, что Патриция села в автомобиль ее мужа и от удивления открыла рот. Вид у нее был чрезвычайно глупый ‑ отметила Патриция и захлопнула дверцу автомобиля.

‑ У меня сегодня случайно выпал свободный день, ‑ продолжил партию элегантного соблазнителя мужчина и тронул автомобиль с места. ‑ Так уж получилось, что я только что проводил своего шефа в Мадрид...

‑ Как удачно, ‑ улыбнулась Патриция и вновь обернулась.

Женщина бежала за автомобилем.

Но мужчина не смотрел назад, он радовался удачно пойманной золотой рыбке, понимая, что еще надо постараться, чтобы она не сорвалась с пока еще ненадежного крючка.

Машина вывернула на дорогу, ведущую на главное шоссе. В зеркальце заднего обзора Патриция видела, как потерявшая надежду остановить автомобиль супруга обманутая жена, видно опоздавшая на самолет, суматошно пытается поймать такси. Патриция довольно откинулась на мягком сиденье и улыбнулась мужчине.

Он вел автомобиль умело и уверенно ‑ почти на предельных скоростях. До его особняка в фешенебельном районе на противоположной от аэропорта стороне Афин было довольно далеко, и соблазнитель опасался, что чем дольше путь, тем больше шансов, что жертва передумает и попросит высадить ее где‑нибудь.

Хотя почему жертва? ‑ поразился он ходу собственных мыслей. У него наверняка достанет такта и умения, чтоб она не ушла обиженной.

Так удачно начавшееся приключение в первый же час долгожданной свободы привели его в великолепное состояние духа. Он еще раз бросил восторженный взгляд на сидящую рядом девушку и, от переполнявших его чувств, несколько фальшиво замычал фривольный мотивчик. Перехватив боковым зрением ее удивленный взгляд, он смутился и замолчал. Решил загладить свою промашку, спросил:

‑ Вы любите музыку? У меня дома большая коллекция пластинок ‑ на все вкусы.

‑ Мы едем слушать музыку? ‑ деланно изумилась она. И добавила без малейшего стеснения: ‑ А я‑то думала, что мы будем заниматься любовью.

Он сглотнул накативший ком, смутился окончательно и пробормотал:

‑ Да... Конечно... Это я так...

Она что, с луны свалилась такая? ‑ подумал он с некоторым раздражением и вновь на мгновение оторвался от дороги, чтобы еще раз оценить ее внешность. Она завлекающим жестом расстегнула молнию на красной куртке и, полуобернувшись к нему, чуть подалась, выпятив стянутые тонкой футболкой холмы возбуждающей груди. Он чуть не застонал от предвкушения. ‑ Впрочем, мне с ней в церковь не ходить, а тело у нее, как у Афродиты! ‑ решил он и ловко вписался в поворот, обогнав медлительный грузовик.

Наконец автомобиль подкатил к его тихой зеленой улочке. Автомобиль нырнул в нее, миновал несколько роскошных вилл и остановился около высоких чугунных ворот. Мужчина вышел, чтобы открыть их.

Патриция осмотрелась. По обеим сторонам улицы тянулись высокие заборы из солидного, чуть сероватого камня. Метров через семь от ворот улица делала резкий поворот, и что там было впереди оставалось загадкой. Она посмотрела на старинного литья ворота. Аккуратно выложенная булыжником аллейка за воротами тоже сворачивала в отдалении и плотная стена зелени по обе стороны скрывала от нескромных взглядов дом. Девушка скучая достала сигарету и закурила. Вряд ли сегодняшний день добавит ей новых ощущений, но не попробовав не узнаешь. К тому же интересно поглядеть его реакцию на каверзный вопросик, что она приготовила ему на десерт.

Он сел в кабину, проехал ворота, хотел снова вылезти и закрыть их, но девушка подарила ему такую улыбку, что мужчина не выдержал и с силой нажал на педаль газа.

Он услужливо открыл дверь и протянул руку, стараясь поразить галантными манерами. Патриция вздохнула и взялась за ручки сумки. Он тут же подхватил сумку и сделал приглашающий жест рукой, улыбаясь горделиво:

‑ Вот моя скромная обитель.

Патриция присвистнула якобы показывая свое восхищение. Собственно, ему есть чем гордиться, но ей было наплевать, как на дом, так и на его гордость.

Перед красивым двухэтажным особняком постройки прошлого века располагалась большая площадка, на нее вели четыре широких ступеньки. Посреди площадки красовался летний круглый стол и два легких плетеных кресла. Патриция подошла к одному из них и села.

‑ Жарко, ‑ заявила она. ‑ Посидим здесь.

Он растерялся.

‑ А ты не хочешь посмотреть мои апартаменты? ‑ спросил он.

‑ Нет, ‑ посмотрела она на него чистыми глазами. ‑ Принесешь что‑нибудь выпить?

‑ Да, да, конечно, ‑ пролепетал он и поставил ее сумку рядом с креслом. ‑ Я быстро.

Он торопливо прошел в дом, сбросил пиджак и, пританцовывая, приготовил два коктейля. Ей он налил джина побольше ‑ на всякий случай.

‑ Я сейчас подойду, ‑ крикнул он в сторону дверей, кладя в коктейли лед.

Поставил бокалы на серебряный поднос, подошел к зеркалу и придирчиво осмотрел себя. Пригладил волосы и расправил выпятившуюся на начинающем расти брюшке, рубашку. Расстегнул воротничок, снял модную косынку‑галстук. Довольно улыбаясь, держа в руках словно заправский гарсон поднос с высокими бокалами, он вышел в сад.

И остановился на пороге удивленный.

Кресло стояло спиной к дому, он видел лишь ее темные каштановые волосы над плетеной белой спинкой. Но рядом с креслом, на огромной коричневой сумке, лежала вся одежда девушки ‑ горку тряпок венчала ее футболка. Он мгновенно вспомнил, что лифчика она не носит, облизнул ставшие неожиданно сухими губы и двинулся к столу.

Патриция лежала, откинувшись в кресле, подставив лучам солнца свое изумительное, ровно загорелое тело, цвета подрумянившегося хлеба. На ней были надеты лишь узкие красные плавки. Увидев его, она улыбнулась. Он протянул ей бокал.

‑ А что это такое? ‑ спросила она, взяв коктейль.

‑ Красное ‑ компот, а остальное ‑ секрет, ‑ интригующе ответил он.

‑ Секрет? ‑ улыбнулась она. ‑ Надеюсь, ничего возбуждающего?

‑ Будем здоровы, ‑ вместо ответа поднял он бокал.

Они чокнулись и пригубили коктейли.

Он сел в кресло рядом, не сводя глаз с ее тела. Она улыбнулась ему и вновь откинула голову на спинку кресла, закрыв глаза.

‑ Меня зовут Тимус Папулус, ‑ представился он, завязывая светскую беседу. ‑ А тебя?

‑ Элизабет, ‑ не открывая глаз, сказала она. ‑ Элизабет Бейкер из Нью‑Йорка. ‑ И добавила игриво: ‑ Друзья зовут меня просто Эли.

‑ Эли, ‑ пробуя на слух ее имя, повторил он. ‑ Ты наверно манекенщица?

‑ С чего ты решил, что я работаю манекенщицей? ‑ поразилась девушка и повернулась к нему.

‑ У тебя такое восхитительное тело, ‑ сделал он неуклюжий комплимент. ‑ И если тебе нужна работа фотомодели в Афинах, то у меня есть контакты и...

‑ Как удачно ‑ равнодушно сказала она.

‑ Ну почему же нет? ‑ обиделся он.

Она посмотрела на него своими черными бездонными глазами. Отметила, как вздулись у него брюки на ширинке.

‑ Ты слышишь, как у меня бьется сердце? ‑ с придыханием произнесла Патриция. ‑ Просто как сумасшедшее, попробуй.

Он нерешительно протянул руку к ее груди и робко положил ладонь несколько выше левого коричневого овала соска. Она взяла его поросшую черными волосами руку и уверенно опустила вниз, чтобы его пятерня полностью обхватила упругий и в то же время податливый бугор груди.

‑ Да, ‑ подтвердил он, не зная что и сказать. Эта девица не укладывалась ни в какие привычные ему схемы. Он не понимал как себя с ней вести.

‑ Это оно из‑за тебя так бьется, ‑ томно сказала она.

‑ А‑а... э‑э... ‑ промямлил он, словно не многоопытный муж, а безусый девственник. ‑ Так ты значит возбуждена?

‑ Ласкай меня, ‑ глядя ему в глаза, произнесла она.

Дважды повторять ей не пришлось. Он жадно, даже немного грубо провел рукой по ее груди, потом опомнился и уже медленно склонился к животу, погладил пальцами по красным трусикам в треугольничке которых был вышит кораблик с полосатым парусом и желтая морская звезда рядом. Тело его била непроизвольная похотливая дрожь. Он спустился до точеного колена левой ноги, опять поднялся к вожделенному кораблику. Она притворно‑страстно вздыхала, но он был в состоянии, когда различить фальшь уже не возможно.

‑ Поцелуй меня, Тимус, ‑ сказала она, тонко поддразнивая его, ибо знала, что произойдет в самом ближайшем будущем. Ей хотелось довести его до состояния крайнего возбуждения.

Он не ожидал такого быстрого развития событий и послушно потянулся к ней вытянутыми трубочкой губами.

‑ Ты женат? ‑ неожиданно спросила девушка. Как опытный укротитель она решила чуть натянуть поводок.

Он остановился в своем движении к ее губам и задумался.

‑ Да, ‑ наконец ответил он. ‑ Можно сказать, что женат. Но это... ‑ он задумался, подыскивая подобающие слова, ‑ так сказать, условность. ‑ Сделав чистосердечное признание, он вновь потянулся к ней губами.

‑ Это хорошо, ‑ удовлетворенно констатировала девушка. И задала ему следующий вопрос: ‑ И ни один из вас не ревнует?

‑ Я настоящий плэйбой, ‑ заявил он горделиво. ‑ И теперь я свободен, как птица. ‑ Он настороженно ждал еще вопросов, а тело его тянулось к ней.

‑ Хочешь поцеловать меня в животик? ‑ спросила она.

Он посмотрел на нее и склонился над ее телом, губами лаская загорелую кожу живота и стягивая аккуратно ее красные трусики. Девушка не сопротивлялась, напротив ‑ чуть приподнялась в кресле, чтобы он беспрепятственно мог выполнить желаемое. И чуть раздвинула ноги, чтобы ему было лучше видно ее интимное естество. Он почувствовал что не может медлить более ни мгновения, оставил ее трусики на щиколотках, рука его потянулась к брюкам, чтобы освободить скорее свое мужское достоинство и вонзить в эту лакомую, манящую плоть.

Приближался кульминационный миг ‑ прекрасный, таинственный и восхитительный. Вершина наслаждения, дарованного природой мужчине и женщине.

‑ Она опоздала на самолет, между прочим, ‑ равнодушно сообщила Патриция и закрыла глаза. Ей стало нестерпимо скучно.

‑ Кто? ‑ не понял мужчина, досадуя, что его в такой момент отвлекают на какие‑то незначительные пустяки.

‑ Твоя жена, ‑ улыбнулась девушка, словно речь шла о вчерашнем футбольном матче.

‑ Что?! ‑ вскинулся он, словно на его глазах прекрасный особняк, которым он так гордился, проваливается в тартарары. Что, собственно, было близко к истине, в случае, если она говорит правду.

‑ Она опоздала на самолет, ‑ уверенно повторила Патриция.

‑ Опоздала на самолет? ‑ в ужасе переспросил он. ‑ Ты что ее видела?

‑ Она бежала за нами, ‑ Патриция, постаралась произнести это бесстрастно, но внутренне наслаждалась пикантной ситуацией.

Он мгновенно потерял свой импозантный самоуверенный вид. Неподдельный страх перед возможным объяснением с благоверной супругой отразился на его холеном лице с седеющими висками.

‑ Боже мой! ‑ вскочил соблазнитель на ноги. ‑ Она наверное скоро будет здесь. ‑ Он нервно стал собирать ее одежду в охапку.

‑ Ты же сказал, что свободен как птица, ‑ напомнила Патриция насмешливо.

Но неверный муж, оказавшийся перед угрозой скорого разоблачения, был не в состоянии оценить ее тонкий юмор. Он схватил девушку за руку и рывком поднял с кресла.

‑ Скорее, скорее! ‑ торопил он ее, ведя в дом.

Может, еще обойдется! ‑ не очень‑то уверенно уповал он на счастливый случай. Сейчас он ее спрячет в кабинете, а потом тихо выведет через черный ход. Бесплодная болезненная эрекция заставила его мучительно застонать.

‑ Ты же сказал, что вы не ревнуете друг друга, ‑ обиженно скорчила капризную гримасу Патриция, нехотя повинуясь его настоятельному подталкиванию к дверям дома..

‑ Она ревнует. Она из меня капаму сделает, если увидит тебя здесь. Скорее!

Они скрылись в доме.

Вовремя, так как он услышал вдалеке пронзительный голос ревнивой жены:

‑ Тимус! ‑ Она бежала по аллее, держа руку на вздымающейся от волнения груди. ‑ Тимус!

Он подтолкнул Патрицию к лестнице, ведущей на второй этаж, в его кабинет:

‑ Подожди меня в кабинете. Я потом все объясню. Только не выходи оттуда, христом господом заклинаю! ‑ Взмолился он и сунул ей смятую в спешке одежду и тяжелую сумку.

Кроссовки Патриции с грохотом упали на пол, он в сердцах чертыхнулся, но понадеялся, что она сама справится и поспешно выскочил из дома. Он наивно полагал, что девушка вряд ли захочет попадаться на глаза женщине, с супругом которой столь беззастенчиво флиртовала.

На круглом столе красовались два бокала с коктейлями безжалостно выдавая его. Он схватил со стола один из двух стаканов и торопливо спрятал под кресло вопиющую улику.

Из‑за поворота аллеи показалась запыхавшаяся супруга. Он выпрямился, сделал радушное лицо любящего супруга и воздел к ней навстречу руки.

‑ Тимус! ‑ вновь воскликнула она и остановилась, переводя дыхание.

‑ Дорогая, ‑ сделал он удивленное лицо. ‑ Почему ты не улетела?

‑ Отложили рейс на четыре часа ‑ Мадрид не принимает, ‑ объяснила супруга и тут же перешла в лобовую атаку: ‑ Что за девица встречалась с тобой в аэропорту? Где она?! ‑ от злости женщина сжала кулаки и походила на разъяренную фурию.

‑ Какая девица встречалась со мной в аэропорту? ‑ сыграл оскорбленную невинность супруг. ‑ О чем ты говоришь, дорогая?

‑ Ах о чем? ‑ возмутилась его жена. ‑ О той вертихвостке, что села в нашу машину. И не отнекивайся ‑ я видела собственными глазами! Где она?

‑ Ах ты, о той девушке! ‑ очень правдоподобно хлопнул он себя по лбу. ‑ Ну, подвез...

‑ Где она?!

‑ Да откуда я знаю! Вылезла на площади Омониа, ‑ без зазрения совести солгал он.

Солгал убедительно. Либо ей очень хотелось поверить в правдивость его слов. Но холодная рука ревности стала отпускать закравшееся сомнение в его супружеской верности.

‑ Ты ее просто подвозил, Тимус? ‑ примирительно сказала она, подходя к мужу и взяв его за руку.

‑ Конечно, ‑ ответил он, внешне оставаясь спокойным, но сердце его стучало по ребрам, как попавший в смертельную западню дикий зверь. Чтобы скрыть это от супруги он сам перешел в наступление: ‑ А ты засомневалась во мне, дорогая? Да разве я подавал когда‑либо повод для этого?

Она почувствовала себя виноватой и смутилась. Мчалась на такси через весь город, представляла картины одна срамнее другой, а он благопристойно вернулся домой, один и, наверное, беспокоился, как она себя чувствует в воздухе. А эта девица ‑ всего лишь случайная попутчица.

Она хотела сказать мужу что‑нибудь приятное, чтобы загладить свое оскорбительное, беспочвенное обвинение, но в этот момент из дверей дома вышла Патриция.

В одних плавках и черных очках.

В руке Патриция держала свою огромную сумку, меж ручек которой были аккуратно сложены джинсы, футболка и куртка, другой рукой закинула за спину кроссовки, держа их за шнурки. Ее обнаженные груди рассказали обманутой женщине всю глубину нравственного падения ее мужа яснее любых слов.

Супруга вырвала руку из ладони мужа и отпрянула. Лишь невнятное мычание сорвалось с ярко и безвкусно накрашенных губ ‑ дар речи покинул ее. Ему тоже было нечего сказать ‑ более дурацкого положения он даже представить себе не мог. Ему оставалось одно ‑ достойно пропадать. Мурашки ужаса заставили спину выгнуться, на лбу выступил холодный пот.

Проходя мимо изумленной супружеской пары, Патриция мило улыбнулась неудачливому ловеласу:

‑ Пока, плэйбой!

Они оба онемело смотрели на ее обнаженную спину и едва прикрытые узкими плавками такие соблазнительные ягодицы. Мужчина непроизвольно облизнул губы ‑ даже в преддверии семейного скандала он не мог не оценить их по достоинству. А ведь обладание ими было так близко! Чертова погода в Мадриде, чертов аэрофлот, чертова девица ‑ знала и молчала! Ну попадись она ему еще раз ‑ завалит на спину без всяких предварительных разговоров!

Патриция не оглядываясь скрылась за поворотом аллеи, не спеша вышла к открытым воротам на улице и остановилась, чтобы одеться. Из глубины аллеи донесся оглушительный взрыв гневных тирад обманутой жены. Девушка довольно улыбнулась.

Патриция стала натягивать джинсы и вдруг в дальнем конце улицы показалась машина с привычной надписью сверху.

Очень кстати, ‑ подумала Патриция и застегнула пуговку джин, чтоб не сваливались.

‑ Такси! ‑ закричала она и подняла руку. Тугая грудь ее вздернулась к безоблачному небу.

Водитель высунулся в открытое окно кабины окно и, увидев коричневые овалы ее сосков, забыл обо всем остальном. То есть, что он сидит за рулем, а дорога делает поворот.

Как результат ‑ врезался в высокий каменный забор. Хорошо, что хоть скорость невелика была.

Патриция поняла, что на этом такси она уже никуда не уедет и надела футболку.

Таксист выскочил из кабины и первым делом посмотрел в каком состоянии мотор. Капот автомобиля был перекорежен, вокруг валялись осколки вдребезги вышибленных фар. Из‑под смятого железа поднялась вверх невесомая струйка пара.

Водитель непристойно выругался, не обращая теперь никакого внимания на соблазнительную невольную виновницу аварии и расстроено махнул рукой. Кроме себя самого осуждать некого, вот что обидно!

Наконец он сердито повернулся к незнакомке, чтобы высказать ей все‑таки свое праведное негодование по поводу ее непристойного поведения. Но она уже оделась и таксист увидел лишь затянутый в джинсы плотный зад удаляющейся по улице девушки.

‑ Шлюха проклятая! ‑ бросил он ей вслед несправедливое оскорбление, облегчив таким образом душу, хоть немного.

Но Патриция его не услышала.

Патриции пришлось долго блуждать по тихим уютным улочкам, утопающим в зелени. Район был тихим, респектабельным, почти пригородным. В конце концов она вышла на оживленное шоссе, встала у обочины и подняла руку.

Почти сразу же затормозил небольшой грузовичок с открытым кузовом. Патриция заметила, что оттуда торчит большой старинный комод и торшер ‑ кого‑то перевозили в другой город. Толстый добродушный на вид шофер приветливо открыл дверцу кабины.

‑ Здравствуй, ‑ весело сказала Патриция. ‑ Подбросишь?

‑ А куда надо? ‑ улыбнулся толстяк. ‑ Я еду в Коринф.

‑ Прекрасно, ‑ ответила Патриция. ‑ Значит, едем в Коринф.

Глаза шофера масляно блеснули. Патриция подумала, что приключений ей на сегодня, пожалуй, хватит. Ей необходимо подумать в одиночестве.

Она забралась было в кабину и поморщилась:

‑ Как бензином‑то пахнет... Можно я в кузове проедусь?

Улыбка сползла с лица шофера, надежда скоротать путь с приятной собеседницей умерла, едва родившись. Но отказать прекрасной даме он не посмел.

Патриция удобно расположилась на зачехленном грубой холстиной диване.

Ветерок освежающе обдувал ее, она с удовольствием любовалась проносившимися мимо древними развалинами. Потом шоссе обступили с обоих сторон заросли маквиса и шибляка.

Солнце клонилось к горизонту, когда они подъезжали к Элефсису. Патриция заметила внушительные развалины древнего храма и постучала по кабине. Машина послушно остановилась.

Девушка искренне поблагодарила толстяка за доставленное удовольствие.

‑ На здоровье, ‑ пожал плечами тот.

Набродившись вдоволь средь колоссальных колонн, вызывающих восхищение и гордость за свою страну, она села на останки когда‑то великолепного портала и закурила. Совсем стемнело.

Она отшвырнула окурок, достала магнитофон и начала диктовать:

‑ Итак, я решила. Не знаю: правильно или нет, но я решила. Я хочу узнать жизнь сама. И для этого мне не нужно ехать в Мюнхен. В аэропорту я отдала свой билет влюбленной парочке. И вот я здесь, по прежнему в Греции и по‑прежнему люблю эту страну. Сегодня у меня был довольно скучный день с одним пожилым мужиком средних лет. Чем они старее, тем гнуснее. Как бы то ни было первую ночь я хочу провести одна. Здесь будут только я и Аполлон.

Затем она расстелила свою курточку, свернулась на камнях развалин и почти сразу заснула.

***

Сон Тома был словно продолжением фантастической ночи, которую ему подарила фантастическая девушка. Она улыбалась ему и когда он открыл глаза, ее загадочная улыбка стояла перед взором.

Он окинул взглядом каюту ‑ койка напротив была пуста, под потолком бесцельно горела лампочка, заглушаемая ярким солнечными светом, прорывающимся сквозь распахнутую дверь.

Том резко сел. Провел ладонями по лицу, приводя мысли в порядок. Встал, натянул брюки и вышел на палубу. Он был убежден: Патриция покинула яхту, уйдя из его жизни так же неожиданно, как и ворвалась в нее.

Том не был уверен, что все это происходит с ним наяву.

Она лежала на крыше палубной надстройки. Спала, подстелив под себя широкое одеяло с его постели и им же накрывшись.

Том облегченно вздохнул, с лица его сбежала серая тень.

Она спала на левом боку, положив сложенные ладошки под щеку. Одеяло почти совсем сползло с нее. Том невольно залюбовался ее спортивным, тренированным телом. Левая нога девушки была согнута, а правая выпрямлена, и Тому открылся вид желанной ложбинки, окаймленной черными жесткими волосами, такой незащищенной и открытой сейчас. Во сне Патриция чему‑то сладко улыбалась.

Тому неудержимо захотелось провести пальцами по ее плечу, коснуться губами щеки, сказать ей что‑либо очень хорошее. Но он побоялся потревожить ее безмятежный сон.

Рядом со спящей Патрицией валялась полупустая пачка сигарет. Он осторожно взял сигареты и, стремясь не допускать неловких движений, чтобы не разбудить ее случайным звуком, сошел на берег. Он не представлял, как сложатся их отношения дальше, но твердо знал, что сегодняшнее утро одно из лучших в его жизни.

Стараясь не наступать босыми пятками на острые мелкие камешки, он подошел к к месту вчерашнего пикника и сел на гладкий серый валун.

Кто она? Откуда принес ее к нему на яхту сумасшедший ветер судьбы и не унесет ли так же внезапно, словно осенний листок в неведомую даль, вновь оставив его в безмятежно‑тоскливом одиночестве?

Том был очень осторожен в отношениях с женщинами, обжегшись болезненно и страшно один раз. Но с Патрицией ему несомненно хорошо, хотя ее поведение явно отличается от привычных ему стандартов. Может, поэтому и хорошо?

Он вздохнул и пошел к воде мыть бокалы и тарелки. Зеленоватая вода ‑ проверенный и понимающий собеседник ‑ дружелюбно‑отечески отразила его мечтательное выражение лица.

Он привычно и основательно мыл посуду, но сейчас он не торопился еще и потому, что с наслаждением вспоминал вчерашний день, который давал ему надежды на столь же замечательное продолжение. Любовь, как и секс, многогранна и удивительна, ‑ говорила ему когда‑то его первая женщина, ‑ но лишь когда любовь и секс приходят одновременно, лишь тогда рождается удивительный симбиоз, вообразить который не любив ‑ невозможно.

Патриция была достойна самой большой любви ‑ он это понимал и готов был дать ей все, что мог. Но один вопрос мучил его: а захочет ли она принять от него большую любовь, нужно ли ей это? Умом женщину не понять.

Он вздохнул и попытался определить направление ветра. Ветра почти не было ‑ лишь какое‑то подобие дуновения, и то северо‑западного направления. А ему хотелось на юг, к бескрайним просторам Средиземного моря ‑ заплыть далеко‑далеко, на его остров, и быть только с ней. Наедине. Больше ему сейчас никто не нужен.

Неуместная мысль: хватит ли провианта? на секунду озаботила его. Еды‑то должно хватить, но он запоздало подосадовал сам на себя, что вчера пожадничал и не купил лишнюю бутылку вина и больше фруктов. Ведь уговаривала же его старая хозяйка лавки, которая хорошо к нему относятся. Но кто ж мог предполагать, что он окажется не один? К тому же Том собирался завтра возвращаться в Пирей...

Он решительно собрал тарелки и направился к яхте. До его острова полдня добираться на моторном ходу ‑ а он обязательно хотел сделать ей что‑то приятное. Это представлялось ему наилучшим вариантом.

Стараясь не потревожить Патрицию, он управлялся с парусом, кладя яхту на требуемый курс. И постоянно глаза его искали спящую, такую сейчас беззащитную и желанную, фигурку девушки.

Наконец он завел двигатель и встал за штурвал.

Патриция открыла глаза, приподнялась на локте и сразу увидела сосредоточенного Тома за рулем.

‑ Доброе утро, ‑ улыбнулась Патриция.

От этой ее улыбки ему захотелось петь. В душе словно расцвел изумительный цветок, подобный легендарному бутону Эфипикуса, распускающемуся один раз в тысячу лет.

‑ Доброе утро, Патриция. ‑ Он постарался вложить в ответную улыбку все переполняющие его чувства.

Она привычно хотела сказать какую‑нибудь тонкую, издевательскую фразу, но передумала, удивляясь, почему ей так хорошо с этим красивым, но в общем‑то заурядным мускулистым парнем. Ну и что, что она впервые в жизни почувствовала безумное удовольствие от близости с мужчиной ‑ оргазм, так вроде, по‑научному? Мало ли с кем может наступить физиологическая близость... Ну не испытывала она оргазма с другими мужчинами ‑ зато испытывали они...

И она поняла, что вряд ли Том заурядный. И тончайше чувство страха прозвенело в груди ‑ а вдруг он сейчас что‑нибудь скажет и все рухнет? И он окажется таким же как все остальные самцы?

Тем не менее спросила, провоцируя:

‑ А почему ты не разбудил меня, Том? Или тебе не понравилось вчера? Ты больше не хочешь?

‑ Разве можно не хотеть тебя? ‑ мягко улыбнулся он и поменял курс на несколько румбов, следуя фарватеру. Слева возвышалась громада Саламина. ‑ Я поцеловал тебя нежно‑нежно, когда ты спала.

‑ Не ври, ‑ Патриция подтянула под себя стройные загорелые ноги. ‑ Я бы обязательно почувствовала.

‑ Я хотел, ‑ виновато признался Том. ‑ Очень хотел поцеловать, но ты так сладко спала. Я‑то считаю, что поцеловал...

Их взгляды встретились и они оба радостно рассмеялись.

Она, не стесняясь наготы, но и не кичась этим, естественно спрыгнула на палубу и спустилась в каюту.

‑ А ты кофе пьешь по утрам? ‑ донесся оттуда ее веселый голос. ‑ Или живешь, как древний пират, без прихотей?

‑ В шкафчике, сразу у двери, справа, ‑ подсказал он. ‑ Кофеварка на верхней полке, розетка над кроватью.

‑ Здесь только твои рубашки, ‑ разочарованно произнесла она,. ‑ Ах да, ты сказал справа...

‑ Молоко в корзинке, большая бутылка, ‑ добавил Том.

Через десять минут она вышла на палубу, осторожно держа в руках по чашке с дымящимся кофе. Подошла к нему, протянула. Том закрепил штурвал и взял чашку. Он заметил, что она все‑таки надела красные трусики, чтобы не дразнить его напрасно тем, что до поры до времени должно быть скрыто.

Он отхлебнул, приготовленный ею горячий напиток.

‑ Ты ж говорила, что ты не умеешь готовить? ‑ изумленно выдохнул он. ‑ Я такого кофе еще никогда не пил.

‑ Это тебя так кажется, ‑ сказала она и они снова счастливо рассмеялись.

Хотелось смеяться просто так, без повода. Исключительно потому, что жизнь прекрасна, что небо голубое, что яхты плывет к далеким сказочным берегам и они вдвоем на этой яхте.

‑ А что ты делаешь, когда плывешь один? ‑ спросила Патриция, когда они допили кофе и он вновь встал у руля, попеременно поглядывая то на своего матроса, то на ровную гладь залива.

‑ Что делаю?.. ‑ Том задумался. ‑ Плыву. Любуюсь замечательной природой. Я вокруг всей Южной Европы плавал... Но Греция мне больше всего нравится. Тут спокойно, красиво, все пронизано историей, лирикой и романтикой... Плывешь мимо какого‑нибудь острова, и представляешь, как на берегу стоит гордый царь, всматривающийся вдаль, и ждущий нападения беспощадных, кровожадных врагов. Или гордая парка совершает на мрачных скалах таинство жертвоприношения. Оживают мифы, и слышишь голоса сирен...

Том посмотрел на девушку. Патриция слушала внимательно, не отрывая от него черных проницательных глаз, словно желала понять его и проникнуться его чувствами. И он признался в том, в чем не признавался даже лучшему другу:

‑ Когда я стою за рулем яхты, то мечтаю написать большой роман.

‑ О чем? ‑ спросила она, видя, что он замолчал, уставившись в невообразимую заоблачную даль.

‑ Не знаю еще... Об этой удивительной стране, о людях, ее населяющих. Чтобы были головоломные приключения, хитросплетенные заговоры и чистая, всепоглощающая любовь. Об этих строгих берегах, мрачных руинах и шумных городах. О сияющем, совершенно особенном солнце и жизнеутверждающей природе. Об отважных героях и любящих их трепетных красавицах...

‑ Напиши обо мне, ‑ сказала Патриция, улыбнувшись.

Он улыбнулся в ответ.

‑ Так я тебя совсем не знаю, ‑ сказал он.

‑ Ну и что? ‑ удивилась она и встала. ‑ Я сама себя не знаю!

Остров возвышался одиноко и горделиво посреди бесконечной глади моря, поражая воображение. Столь же гордый, сколь и бесполезный ‑ расположенный вблизи больших земель, он не мог служить прибежищем утомленного мореплавателя, а ищущего уединения отшельника он не смог бы прокормить. Огромная базальтовая скала, устремленная ввысь и окруженная золотым поясом девственного песчаного пляжа. Остров был невелик ‑ не более километра в диаметре. На самый вершине скалы одиноко росла смоковница, плоды которой Патриция так любила.

‑ Какая прелесть, ‑ восхищенно воскликнула Патриция, когда яхта подплывала к острову. ‑ Как он называется?

‑ Никак, ‑ ответил Том. ‑ Кроме меня этот остров никому не нужен, и его даже не удосужились как‑то поименовать. Хочешь, я назову его твоим именем?

‑ Хочу, ‑ просто ответила она и произнесла возвышенно: ‑ Остров Патриции ‑ звучит не хуже, чем остров святой Елены!

Том рассмеялся:

‑ У тебя поэтическая натура, ‑ заметил он.

‑ Еще бы! ‑ подтвердила она и продекламировала:

Я негу люблю, Юность люблю. Радость люблю И солнце. Жребий мой ‑ быть В солнечный свет И в красоту Влюбленной.

Том поаплодировал ей и стал спускать якорь. Патриция засмеялась и столкнула его в воду с низкого борта яхты ‑ мириады мельчайших брызг окатили ее. Она стянула поспешно трусики, бросила их небрежно на палубу и, радостно смеясь, прыгнула следом.

Том доплыл до прибрежной отмели, где вода доходила ему до пояса, и встал на ноги, красуясь на фоне песчаного пляжа, словно выходящий из своих владений Посейдон.

Она подплыла к нему, любуясь его статной фигурой, он протянул ей навстречу руки.

Патриция ловко увернулась от его рук, оказалась за его спиной, и весело смеясь стала стягивать с него брюки. Он пытался схватить ее, но Патриция рывком потянула брюки вниз, он повалился спиной в воду, смешно взмахнув руками.

Она‑таки стащила джинсы и, размахивая ими, будто знаменем, оставляя сзади себя прозрачную стену брызг, устремилась к берегу. Он встал наконец на ноги и двинулся за ней.

Патриция выскочила на горячий песок и побежала вдоль берега. Нагая, бегущая, с прилипшими к голове мокрыми блестящими волосами, она напоминала ему необузданную дикарку, заставляя учащенно биться сердце и напрягаться мускулы. Том на секунду замер, восторженно любуясь ею, затем выбрался на берег и побежал за ней, понимая прекрасно: весь смысл игры заключается в том, чтобы он ее догнал. И желательно как можно скорее.

Услышав за спиной быстрый топот его ног, она сделала несколько шагов в воду и повернулась к нему навстречу. Он бросился в ее объятия и они, смеясь упали в воду. Он подхватил ее руками и одним движением поднял над водой, словно она ровным счетом ничего не весила. Патриция обхватила его руками за шею, взгляды их встретились. Губы потянулись навстречу друг и они поцеловались ‑ так горячо и страстно, словно были в разлуке целую вечность.

Мокрые волосы ее, сейчас казавшиеся совершенно черными, блестели, в контрасте с ними черты ее лица казались еще более красивыми. Том наклонил голову и нежно поцеловал ее запястье. Такая простая вещь, а никому из мужиков это в голову не приходило! ‑ с восхищением подумала в этот момент Патриция.

Держа ее на руках он вышел на берег и поставил ее на песок. И стал медленно садиться, ведя рукой по ее телу ‑ от тонкой шеи, по нежной груди, покрытой такими возбуждающими мурашками от воды, по животу, размазывая текущие струйки, на мгновение замер на черных волосиках, в которых блестели жемчужины капелек, по стройному колену...

Она села рядом с ним, навалилась грудью на его грудь, он повалился на спину, заложив в блаженстве правую руку под голову, а левой обхватив ее за плечи. Они поцеловались. Патриция посмотрела ему в глаза и улыбнулась.

‑ Ты знаешь, ‑ сказала она искренне, ‑ мне кажется, что я влюбилась.

‑ Ты хочешь сказать, что еще не уверена? ‑ удивился Том, и подумал, что насчет себя он уверен абсолютно.

‑ А с чего мне быть уверенной? ‑ сказала Патриция и потянулась к нему губами.

Они снова слились в долгом поцелуе, кроме которого все остальное в мире для них перестало существовать.

Устав, Патриция положила голову ему на грудь и стала с удовольствием ласкать его сильное, мускулистое тело. Никогда прежде ей не доставляло удовольствия любоваться мужским телом и гладить его, но сейчас она испытывала странно‑приятное, возбуждающее чувство.

Патриция дошла рукой до мужской гордости его и ей безумно захотелось поцеловать, поласкать языком так же, как он вчера ласкал ее возбужденную, трепещущую ложбинку. Она дотронулась несмело до лежащего в покое чувствительного органа и ощутила, как он под воздействием прикосновения наливается могучей силой. Ей еще больше захотелось коснуться губами.

Патриция подивилась своему желанию, но решила, что раз ей захотелось, то почему она не должна этого делать? Она вела другой рукой по его ноге, покрытой чернеющими волосками, не отрывая взгляда от заинтересовавшего ее места и теребя там пальцами. Стрельнула глазами на его лицо. Он лежал, безвольно вытянув руки и закусив губу. Он был полностью в ее власти. И ею охватило страстное желание отдать ему всю себя, всю без остатка. Она склонилась над пульсирующим в руке, напружиненным зверьком и обхватила губами.

Он застонал и весь напрягся, тело его от наслаждения стало наощупь словно выточенное из дерева.

Патриция подняла голову и улыбнулась ему, хотя глаза его были закрыты. Она снова поцеловала возбуждающую плоть, стала быстро ласкать языком, чувствуя как Том судорожно загребает пальцами песок, чувствуя сама необычайное, щекочущее удовольствие. Она вспомнила, что совсем недавно ее просили сделать то же самое, и сама мысль об этом вызывала у нее отвращение.

Тому было настолько хорошо, что он не мог выдержать долго. Он рукой схватил ее за плечо и потянул к своему лицу. Она покорилась, он впился губами в ее уста, повалил на спину, перекатился на нее. Она дрожала от возбуждения и нетерпения, хотя он еще даже не ласкал ее.

Том не стал испытывать судьбу и вошел в нее. Она обхватила руками его ягодицы и прижала с силой к себе, чтобы он вошел в нее как можно глубже, чтобы познал ее всю.

И он не обманул ее ожиданий, она вновь ощутила ошеломляющее счастье от близости с мужчиной. С Томом. С ее Томом.

Он сполз с нее, оставив лишь ласковую руку на холмиках ее груди, и улегся животом на песок. Она села, переполненная наслаждением, и провела пальцем по его спине. Вся спина была покрыта прилипшими песчинками и он казался заросшим бурой шерстью зверем.

Патриция случайно заметила метрах в пяти от них небольшую черепаху с янтарным панцирем. Черепаха замерла неподвижно и смотрела на влюбленных внимательным взглядом.

‑ Завидуешь? ‑ спросила черепаху Патриция. ‑ Правильно. Завидуй. Я ‑ самая счастливая!

Черепаха развернулась и засеменила по песку. Патриция никогда не полагала раньше, что черепахи могут так быстро бегать.

Том поднял голову.

‑ Ты с кем разговариваешь, любовь моя? ‑ спросил он нежно.

‑ С черепашкой, ‑ серьезно ответила девушка, запустив пальцы в его мягкие, густые волосы. ‑ Она позавидовала нам, обиделась и убежала.

Том рассмеялся, сел и прижал Патрицию к груди. Впереди еще был долгий прекрасный день, предназначенный для них двоих.

Вечером, когда Том ловил рыбу на ужин, Патриция, удобно устроившись на корме яхты, продиктовала в свой магнитофон:

‑ Иногда так бывает, наверное: на греческом острове, я познакомилась с необыкновеннейшим человеком. Его зовут Том, он красивый, ласковый... Мне с ним очень хорошо. Удивительно хорошо. И до сих пор не понимаю: то ли это так, потому что я влюбилась, то ли от того, что с ним так хорошо в постели. Но в конце концов какая разница? Если я влюблена ‑ прекрасно, если нет ‑ ну и что? Главное, что сейчас я счастлива. Каждый день для меня как будто новое открытие ‑ что‑то такое, чего я раньше никогда не знала. В любом случае, я не хочу с ним расставаться.

***

Какое‑то время Патриция с удовольствием вышагивала вдоль дороги, наслаждаясь прекрасным утром и пением птиц. Было еще рано и шоссе не заполоняли ряды машин. С обеих сторон дорогу окружали высоченные оливковые деревья с раскидистыми серо‑зелеными кронами, меж деревьев буйно расцветали насаждения культурного виноградника. Однако через час ей надоело идти по шоссе с нелегкой сумкой на плече и она решила проголосовать.

Минут пять шоссе оставалось безлюдным, наконец показался небольшой синий Фиат с открытым верхом. Патриция активно замахала рукой. Машина сначала пролетела мимо, но все же остановилась у обочины метров через тридцать. Патриция побежала к автомобилю, он задним ходом стал приближаться к девушке.

Двое молодых мужчин, лет по тридцать, обернувшись смотрели на Патрицию.

Заметив их повышенное внимание, которое вряд ли было абстрактным и академическим, Патриция непроизвольно замедлила шаг, улыбка исчезла с ее лица. Но отступать было некуда. К тому же не в ее правилах отказываться от приключений ‑ ради этого она и отправилась бродяжничать по стране.

‑ Хэлло. Доброе утро, ‑ сказал темноволосый парень по‑английски и вылез из автомобиля, чтобы помочь ей сесть.

Фиат был старый, из самых дешевых моделей, явно взятый в прокате. Совершенно очевидно было, что молодые люди туристы. Патриция решила точно проверить это и выдала затейливую тираду на греческом, смысл которой заключался в том, что молодые люди полные бараны по ее мнению. Но тон ее был дружелюбный и вежливый.

Она оказалась права ‑ оба не понимали языка страны в которой находились.

‑ А мне все равно, что греческий, что китайский, ‑ весело ответил темноволосый, курчавый мужчина, окидывая незнакомку оценивающим взглядом. ‑ Но подвезти можем.

Он взял из ее рук тяжелую сумку и передал шоферу, тот положил ее куда‑то позади своего сиденья.

Особого доверия мужчины не вызывали: худосочный, подвижный шатен в черной футболке с яркой надписью Hevi metall во всю грудь и дешевым аляповатым амулетом на шее, живо напомнил ей бездарных завсегдатаев дешевых баров, считающих себя подарком для любой женщины. Такие всегда очень много говорят, но когда доходит до дела, то лишь потеют и злятся.

Его товарищ казался полной противоположностью ‑ коренастый блондин, волосы густые и нечесаные. Тяжелое лицо, покрытое угрями, говорило о его замедленной реакции и о флегматичном характере. Не совсем свежая светлая рубашка была расстегнута аж до пупа, открывая покрытую вьющимися рыжеватыми волосами грудь. На шее его тоже висел безвкусный медальон.

Патриции очень не понравился взгляд светловолосого, но он тут же отвернулся и посмотрел на дорогу.

Зато шатен стал строить из себя саму любезность. Он приподнял спинку кресла, чтобы девушка могла усесться на заднее сиденье и участливо осведомился:

‑ А куда, позвольте узнать, вы держите путь?

‑ Я говорю на греческом, ‑ непонимающе ответила Патриция, твердо решив скрыть знание языка, изобразить из себя робкую селянку. И повторила: ‑ Эленика.

Машина тронулась с места.

‑ Слушай, а ты по‑гречески не говоришь, Макс, случайно? ‑ спросил юркий шатен у своего товарища за рулем. Ему не давала покоя красивая девушка в их машине.

Они переглянулись и шатен обернулся к девушке:

‑ По‑английски говоришь?

‑ А? ‑ Она сделала вид, что не понимает.

‑ Ду ю спик инглиш? ‑ медленно выговорил шатен. ‑ Парле ву франсе?

‑ Эленика, ‑ вновь сказала Патриция, делая выразительный жест пальцами от своей груди.

‑ Эленика? Что такое эленика? Она что других слов не знает? ‑ удивился шатен.

‑ Это ее зовут так, ‑ пояснил его светловолосый товарищ, сидящий за рулем.

‑ Значит, говоришь только по‑гречески, ‑ сказал шатен девушке. ‑ Ты ‑ Эленика. А я ‑ Горяченький. Горяченький ‑ это значит, всегда стояченький, ‑ пошутил он и рассмеялся собственному остроумию, которое она, по его мнению, оценить не могла из‑за незнания языка.

‑ Горяченький? ‑ переспросила Патриция, подыгрывая шутнику.

‑ Да. ‑ Шатен довольно откинулся на сиденье автомобиля и сказал своему товарищу: ‑ Я горяченький. И, по‑моему, она тоже. ‑ Он игриво высунул язык и поболтал им по губам, обозначая этим жестом любовную забаву. ‑ Девушка хочет секса.

‑ Ты так думаешь? ‑ неуверенно спросил светловолосый.

‑ Еще как! ‑ Шатен повернулся к пассажирке. ‑ Слушай, хочешь потрахаться со мной и Максом? ‑ Он мог говорить что угодно, поскольку считал, что глупая смазливая гречанка не понимает английского языка.

‑ Горяченький? ‑ притворялась дурочкой Патриция. Она не верила, что они в чужой стране пойдут на применение грубой физической силы. Но в конце концов ее не пугала даже и перспектива быть изнасилованной, ей хотелось все узнать не по учебникам.

Мимо проносились высоченные деревья, шоссе было пустынным.

‑ Правильно! ‑ обрадовался темноволосый и облокотился о спинку кресла. ‑ Эленика и Горяченький. ‑ Он оценил фигуру девушки и сказал весело своему приятелю: ‑ У нее шикарные сиськи! Девочка готова!

‑ Ты уверен? ‑ недоверчиво пожал плечами светловолосый крепыш.

‑ Абсолютно! ‑ не задумываясь ответил шатен.

‑ Попробуем? ‑ Блондин тоже был не прочь поразвлечься.

‑ Конечно! ‑ с готовностью согласился темноволосый. ‑ От попытки, еще никто не умирал!

‑ Сначала спроси все‑таки ее. ‑ Видно было, что светловолосый не очень‑то зажегся этой авантюрной идеей. Он не желал иметь неприятностей с греческими властями.

‑ Послушай, ‑ повернулся шатен к девушке.‑ Ты не возражаешь оторвать кусочек у Горяченького?

‑ Горяченький? Кусочек? ‑ Патриция изобразила из себя святую простоту.

‑ Я же говорил: она готова! ‑ с победным видом воскликнул шатен.

Светловолосый расплылся в улыбке и оторвался от дороги, чтобы еще раз взглянуть на попутчицу. Он может быть и стал бы возражать, но красная куртка девушки была широко распахнута, а сквозь белую блузку просвечивал темный бутон огромного соска. И это зрелище мгновенно вызвало эрекцию.

‑ Не будем задерживать девушку, ‑ сказал он и свернул с дороги в просвет между деревьями.

Они проехали метров триста за придорожные кусты и блондин остановил машину. Повернул ключ зажигания, чтобы выключить двигатель, сложил руки на колени и уставился похотливым взглядом на пассажирку. Шатен тоже молчал и смотрел на нее.

Патриция поежилась от их жадных, любострастных взглядов, но продолжала изображать непонимание.

Шатен встал со своего места, вышел из машины и поднял спинку кресла, чтобы она могла вылезти. Водитель тут же, с резвостью которой Патриция от него никак не ожидала, соскочил с сиденья, обежал автомобиль и встал рядом с другом, не отрывая взгляда от ее груди.

Патриция молча смотрела на них, ничем не выдавая, что она сейчас думает. Деревья и кустарник надежно скрывали машину от нескромных взглядов с дороги.

Наконец шатен не выдержал, грубо схватил ее за руку и вытащил из машины. Она от резкого движения упала, но тут же вскочила на ноги и попыталась убежать. Туристы переглянулись и бросились за девушкой.

Они догнали ее и, смеясь ‑ куда, мол, бежишь, глупая! ‑ схватили жертву нахлынувшего на них плотского возбуждения: шатен за ноги, светловолосый за плечи. Приподняли, чтобы отнести подальше от дороги ‑ мало ли будет кричать.

Она вырывалась и кричала, но справиться с двумя здоровыми мужчинами не могла. Ей ужасно противно было подчиниться этим потерявшим над собой контроль самцам. Они же вошли во вкус, чувствуя, что еще немного и сломят ее сопротивление.

Они распахнули на ней красную куртку и разорвали ворот белой футболки, обнажив красивую грудь. Шатен стал расстегивать молнию на джинсах девушки.

‑ Ну ладно, ладно, ‑ неожиданно воскликнула Патриция по‑английски. ‑ Ваша взяла!

Они опешили и невольно отпустили ее. Патриция встала на ноги.

‑ О'кей, пусть будет по‑вашему. Только смотрите, чтобы мне было хорошо! ‑ заявила она сердито.

Мужчины недоуменно переглянулись.

‑ Она говорит по‑английски! ‑ удивленно воскликнул шатен, мгновенно сообразив, что случайная пассажирка, оказывается, прекрасно понимала все его скабрезные шуточки.

И в этот момент Патриция что есть сил врезала ногой по причинному месту светловолосому, как более сильному из них двоих. Он согнулся пополам. Не теряя времени даром, она ударила в пах и шатену. Тот истошно закричал ‑ удар Патриции оказался на редкость точным и болезненным.

Не теряя времени, Патриция бросилась машине. Ключ зажигания торчал в своем гнезде.

Шатен скрючился на изумрудной траве, схватившись за свои гениталии, которые превратились в комок оглушительной боли. Даже ругаться не было сил ‑ лишь бессильная ярость туманила рассудок.

Пока неудачливые насильники корчились от боли, пачкая о траву одежду, (знает же ведь куда бить, стерва!), Патриция уселась за руль Фиата, завела мотор и помчалась по пересеченной местности к спасительной дороге.

Выехала на шоссе, посмотрела на разорванный до живота ворот кофточки и рассмеялась. И увеличила скорость, наслаждаясь быстрой ездой.

Вскоре дорога пролегла по берегу живописного узкого залива и повторяла его причудливые изгибы.

Патриция заметила стоящий у обочины сиреневый Ягуар и пожилую супружескую пару, обедающую на природе за маленьким переносным столиком. Вид пары был трогательно‑идиллическим и одновременно таким напыщенным, что девушка не смогла удержать смешок.

Патриция остановила машину, чтобы сменить разорванную футболку и отдышаться.

Повернулась к заднему сиденью, где лежала ее объемистая дорожная сумка и поковырялась в своих вещах. Открыла дверцу и вышла из открытого автомобиля.

Сняла красную куртку и разорванную белоснежную футболку, совершенно не стесняясь уставившегося на нее во все глаза пожилого мужчины, своей благообразной сединой и усами очень напоминающего популярного голливудского киноактера Чарлза Бронсона.

Он не глядя подцепил кусок отварной рыбы на вилку и в полной прострации не попал вилкой в рот.

‑ Джейн, что с тобой? ‑ спросила его жена ‑ престарелая черноволосая гречанка с ярко выраженными национальными чертами лица.

‑ Ничего, дорогая, ‑ вернувшись в реальный мир, ответил он. ‑ Абсолютно ничего. ‑ Но тут вновь посмотрел на переодевающуюся молодую фурию, и не в его силах было не глядеть на нее в этот момент. Огромные бутоны ее сосков просто поражали воображение.

‑ На что ты там уставился? ‑ Женщина сидела спиной к дороге. ‑ У тебя больной вид!

Супруга проследила направление его взгляда и наткнулась глазами на красивую полуобнаженную девушку.

‑ Боже мой! ‑ ужаснулась добропорядочная женщина падению нравов современной молодежи и приказала мужу: ‑ Джейн, сейчас же закрой глаза!

Мужчина послушно закрыл. Он знал, что означает ссориться со своей женой, хотя ему очень хотелось еще полюбоваться этим точеным торсом. Он старался запомнить образ девушки надолго, восхищаясь ее молодостью и красотой, которая ему, увы, уже была не по карману.

Патриция не обращала на них ровно никакого внимания, хотя прекрасно слышала каждое слово.

‑ Оденьтесь, бесстыдница! ‑ возмущенно закричала женщина наглой девице.

‑ Что, никогда не видела голые сиськи? ‑ издевательски спросила Патриция, которая уже достала из сумку другую футболку и собиралась ее одеть.

‑ Боже, какие вульгарные выражения! ‑ чуть не поперхнулась от гнева женщина. ‑ Она же хиппи, ‑ и это слово звучало в ее устах как самое непристойное ругательство, ‑ наверняка хиппи!

‑ Эй, Джимми, ‑ воскликнула бесстыдница. ‑ Пусть она тебе свои сиськи покажет ‑ сравнишь ее студень с моими персиками!

‑ Джейн, ‑ властно произнесла супруга, ‑ я сказала: закрой глаза!

Мужчина вновь покорился приказу.

‑ Джимми, Джимми, ‑ закричала Патриция, которая уже успела надеть полосатую футболку и направилась к столику, ‑ Э‑еей!

Она нагло задрала к подбородку футболку.

Он уже успел открыть глаза, пока супруга, подавившись негодованием, не смотрела в его сторону, и довольно усмехнулся, наслаждаясь видом высокой груди девушки и плоского, без единой лишней складочки, живота.

Патриция опустила на мгновение футболку, вновь с насмешливо‑игривым восклицанием подняла ее и повиляла маняще бедрами.

‑ Как тебе? ‑ поинтересовалась у мужчины Патриция. Она смаковала пикантную ситуацию, ей было очень весело.

‑ Девушка, как вам не стыдно! ‑ не давала мужу спокойно наслаждаться жизнью суровая супруга. ‑ Сейчас же прекратите, а то я вызову полицию!

‑ Пока, дорогой! ‑ насмешливо произнесла Патриция и послала мужчине воздушный поцелуй. ‑ Пока, блюстительница нравственности! ‑ так же насмешливо попрощалась она с женщиной.

Повернулась и пошла обратно к машине. Села на водительское сиденье и на прощанье помахала рукой:

‑ Пока, Джимми, не скучай!

Она поехала дальше по шоссе, любуясь превосходным видом залива, сама не зная куда. Какая разница куда ‑ жизнь прекрасна и этого вполне достаточно. Навстречу новым приключениям ‑ вот куда!

Неудачливые насильники, оставшись без транспортного средства, безуспешно голосовали на безжизненном шоссе. Но в отличие от симпатичных девушек, двоих симпатичных парней брать никто не хотел... К тому же машины по шоссе проезжали не чаще, чем раз в десять‑пятнадцать минут. Солнце достигло апогея и палило нещадно.

Синий микроавтобус прокатил мимо, даже не сбавив скорость. Они напрасно бешено размахивали руками ‑ хоть под колеса ложись...

А ведь до города не менее десяти километров.

‑ Если я увижу эту сучку еще раз, я ее убью! ‑ гневно заявил шатен и они пошли дальше.

‑ Сейчас главное ‑ найти машину! ‑ высказал наболевшее блондин.

Шатен остановился, снял футболку, вытер ей пот со лба и повязал вокруг талии.

Жарко, тоскливо, отвратительно. И безумно хочется пить.

Патриция въехала в Мегару и сбросила скорость. Свернула на первую попавшую улицу и сразу заметила полицейский участок. На столбе перед зданием красовался круглый международный знак и большая табличка. На ней по‑гречески и по‑английски было написано крупными буквами: Стоянка запрещена.

Вот и решение проблемы с Фиатом этих американских самцов. Не становится же угонщицей автомобилей в конце‑концов!

Она аккуратно заехала ровнехонько под знак задним ходом. Выключила двигатель, оставив ключи зажигания в гнезде, взяла свою сумку, повесила на плечо и спокойно ушла прочь, провожаемая удивленными взглядами сидевших на скамейке у противоположного дома пожилых горожан.

Из здания участка вышел полицейский офицер с черными холеными усами, посмотрел на нагло припаркованный Фиат и на девушку, которая вытаскивала из него большую сумку. Хотел было остановить ее и строго указать. Но затем справедливо решил, что к машине она или ее какой‑либо знакомый все равно вернутся, а чем дольше автомобиль простоит в неположенном месте, тем больше будет штраф. Офицер довольно усмехнулся, представив, как он проучит неуважающую закон автомобилистку.

Уже во второй половине дня шатен, со своим изможденным от долгой ходьбы под палящим солнцем приятелем, вошли в городок.

Завернув за угол, шатен увидел их синюю, открытую машину, ставшую им за эти дни почти родной.

‑ Эй, смотри! ‑ радостно воскликнул он. ‑ Машина! Наша, точно!

‑ Слава богу, ‑ с огромным облегчением вздохнул блондин. Машина была взята на прокат на его имя, и он с ужасом представлял предстоящие выяснения отношений по этому поводу.

Они подбежали к своему маленькому уютному Фиату. Блондин заглянул внутрь.

‑ По крайней мере, оставила ключи, ‑ почти с благодарностью отметил белокурый. ‑ И то хорошо!

К ним подошел доброжелательно улыбающийся усатый грек в форме офицера полиции и вежливо произнес по‑гречески:

‑ Здравствуйте, вы что не видели знака? ‑ Офицер указал рукой на табличку.

‑ Что этот мудак хочет? ‑ не понял блондин и глупо уставился на стража порядка.

‑ Этот мудак говорит, что вы поставили машину под знаком Стоянка запрещена, ‑ на чистом английском пояснил представитель закона и еще шире улыбнулся. ‑ Это вам обойдется в тысячу драхм. А за мудака заплатите еще тысячу драхм. ‑ Он задрал глаза к небу, делая вид, что производит в уме сложный математический расчет. ‑ Итого: две тысячи драхм.

‑ Две тысячи драхм?! ‑ в ужасе вскричал белобрысый, в то время как шатен просто тупо смотрел на полицейского, не в силах что‑либо произнести.

В мозгу обоих крутилось лишь в тысячный раз: Если когда‑нибудь она попадется на пути, эта Эленика, то...

‑ А за то, что вы упрямитесь, ‑ улыбаясь заявил офицер, ‑ отдельный штраф. Итого три тысячи драхм. ‑ И он показал им три пальца на руке для пущей убедительности.

Пожилые обыватели зачарованно смотрели на представление, скрашивающее их повседневную скучную жизнь. В ожидании сего спектакля они весь день не покидали скамейку в опасении пропустить самое главное. Офицер это знал и в свою очередь хотел доставить радость уважаемым землякам.

‑ Чем больше мы будем говорить, ‑ раздраженно пояснил шатен приятелю, ‑ тем дороже нам это обойдется.

‑ Ваш друг абсолютно правильно все понял, ‑ иезуитски‑вежливо улыбаясь, согласился с ним полицейский и полез в нагрудный кармашек за квитанцией.

‑ Если я когда‑нибудь поймаю эту сучку, ‑ тихо проговорил блондин доставая деньги, ‑ я из нее все ее вонючие кишки выверну.

Он обреченно отдал полицейскому требуемую сумму.

Патриция расположилась среди коричневых камней на скалистом обрывистом берегу тихой бухточки и достала из сумки магнитофон. Ветер развевал ее темные волосы, она смахнула с глаз выбившуюся прядку. С залива веяло изумительной прохладой, клонящееся к горизонту светило уже не палило безжалостно, а приветливо окрашивало пейзаж ровными, успокаивающими тонами.

Патриция проверила, что магнитофон работает и начала медленно, обдумывая, говорить в микрофон:

‑ Итак, кончается второй день моей одиссеи. Пока что это все беспросветно скучно. Слава богу, хоть местность живописная. А так... Попробовали меня изнасиловать двое американских туристов‑горилл, у которых начисто отсутствует чувство юмора. Потом какая‑то старая кошелка возмутилась, увидев мою обнаженную грудь. Господи, ну почему все так сексуально озабочены? Ну почему все сходят с ума из‑за секса? Можно подумать, секс ‑ такое большое дело! Нельзя к этому относиться естественно, что ли?

Патриция услышала сладострастные женские вскрики, доносившиеся откуда‑то не очень далеко. Она выпрямилась, не выпуская магнитофон из рук. Ничего не увидела из‑за нагромождения камней, встала на небольшой валун и вытянулась на цыпочках. Метрах в десяти левее она увидела яркую оранжевую палатку.

Патриция убрала магнитофон в сумку и, перепрыгивая с камня на камень, направилась к палатке. Оттуда доносились сладкие женские вздохи и приглушенный мужской шепот.

Весело улыбаясь, Патриция обошла палатку, поставила сумку и уселась на нее прямо напротив открытого входа в палатку, любуясь двумя парами ног влюбленных, слившихся в экстазе. Любовники были целиком поглощены своим занятием и совершенно не думали, что кто‑либо может подглядывать за ними.

Патриция заметила стоящую на кострище большую обгоревшую кастрюлю, закрытую закопченной крышкой, и вспомнила, что с раннего утра еще ничего не ела. Дремавшее до сих пор чувство голода заскребло желудок. Решив не беспокоить хозяев кастрюли, она одной рукой сняла крышку, зачерпнула варево деревянной ложкой, что торчала в кастрюле и попробовала бульон, не отрывая любопытного взора от совокупляющейся пары. Удовлетворенно чмокнула и положила крышку на землю, всерьез намереваясь отдать должное кулинарным способностям влюбленных.

В полутьме палатки Патриция видела лишь ритмично двигающийся стан мужчины. Она смотрела и думала ‑ всегда ли это выглядит со стороны так неуклюже и нелепо. Грубые, грязные стопы мужчины, скребли песок за порогом палатки, не менее грязные следы девицы подрагивали. Наконец, Патриция увидела, как спина мужчины выгнулась дугой, движение стало столь стремительным, что можно было лишь поражаться подобному темпу, а стоны и вскрики их слились в единый сладострастный рык.

Он протяжно вздохнул удовлетворенно и отвалился от белокурой плотной женщины. Она, продолжая его ласкать в сладкой истоме, открыла глаза и увидела с любопытством заглядывающую в палатку Патрицию.

‑ Ах! ‑ воскликнула стыдливая красавица, застигнутая в интимной обстановке.

Патриция понимающе и не обидно рассмеялась, наслаждаясь свободой, прекрасным днем и свалившимся на нее как дар богов забавным эпизодом.

Мужчина сразу встрепенулся и высунулся из палатки, готовый дать отпор любому непрошенному гостю. Был он черноволос, как истинный потомок гордых эллинов и небрит, как минимум неделю.

‑ Привет, ‑ сказала Патриция и зачерпнула еще похлебки. ‑ Я проголодалась и решила воспользоваться вашим гостеприимством. Сногсшибательно вкусно.

Она не погрешила против истины. А может ей с голоду незатейливая рыбная похлебка показалась столь аппетитной. Но она с удовольствием зачерпнула еще.

Лицо небритого красавца потеряло сурово‑решительный вид и расплылось в улыбке.

‑ Как ты здесь оказалась? ‑ спросил он, чтобы хоть что‑то сказать. ‑ Пришла по берегу?

‑ Нет, прилетела из космоса, ‑ ответила Патриция.

‑ Я вижу ты удачно приземлилась, ‑ заметил мужчина, пытаясь в неудобном положении натянуть брюки.

‑ Я хотела спросить разрешения, ‑ сказала Патриция, ‑ но вы были так заняты... Это было так красиво! У вас здорово получалось! ‑ Она поднесла ко рту очередную ложку бульона.

Блондинка тоже высунулась из палатки. Она еще тяжело дышала, но последние слова незнакомки польстили ей.

‑ Ты уверена? ‑ спросила она. ‑ Надо же!

Патриция рассмеялась.

‑ А сама ты только наблюдаешь, или любишь какие‑то другие вещи тоже? ‑ спросила девица. По‑видимому, блондинку ничуть не испугало появление конкурентки. Она даже обрадовалась появлению свежего человека в их малочисленном коллективе.

‑ Это так забавно, ‑ ответила Патриция, не забывая об еде. ‑ Говорят, когда смотришь как другие занимаются сексом, то это тебя заводит.

‑ А тебя это не завело? ‑ полюбопытствовал мужчина.

‑ Нет, ‑ пожала плечами Патриция.

‑ Тогда, может быть, попробуешь сама что‑нибудь? ‑ предложил он.

‑ Что например? ‑ спросила Патриция.

Черноволосый развел руками. Он стоял на коленях с полунатянутыми брюками в палатке и этот жест оказался неуклюжим и смешным.

‑ Например, ‑ не смутившись сказал мужчина, ‑ раздевайся и пошли купаться ‑ вода замечательная!

‑ А почему бы и нет? ‑ пожала плечами Патриция и скинула свою легкую красную куртку.

‑ Пойдешь с нами купаться, мышонок? ‑ повернулся небритый к любовнице.

‑ Конечно, ‑ ответила та и, не стесняясь наготы, вылезла из палатки. У нее было пышное, плотное тело с едва обозначенной еще склонностью к полноте. Грудь у была огромная и несколько рыхловатая, хотя и очень даже привлекательная.

Патриция стянула свою футболку и небритый с удовольствием отметил, что грудь незнакомки ничуть не уступает груди его мышонка. Ему тут же захотелось потрогать эти небольшие, но такие соблазнительные холмики. Незнакомка тем временем освободилась от джинс, и он с интересом подумал, не последует ли она их примеру и не скинет ли красные узкие трусики.

Патриция перехватила его взгляд и обо всем догадалась. Запустила палец под резинку трусов, оттянула и отпустила.

‑ Так мы идем купаться или нет? ‑ спросила она.

‑ Конечно, принцесса. ‑ Мужчина встал и, по‑свойски положив руки на плечи девушек, направился к ласковому морю.

Втроем идти меж валунов было не очень удобно, но Патриция прекрасно понимала, что ему хочется подержать руку на ее точеном плече и не возражала.

Купались они долго и весело.

Солнце уже наполовину скрылось в глубине почерневшего залива, когда они, довольно отряхиваясь, выбрались на теплые камни.

Подошли к палатке. Мышонок засунулась внутрь, подставив их взглядам пышные формы ягодиц, и достала огромные полотенца. Не торопясь одеться, а напротив ‑ любуясь друг другом в ласковых лучах заката, стали обсыхать, лишь бедра обернув цветастыми полотенцами.

‑ У тебя есть где сегодня ночевать? ‑ спросил мужчина, вытирая черные густые волосы.

‑ Если не возражаете, я останусь с вами, ‑ ответила Патриция и улыбнулась.

В ее улыбке небритый прочитал гораздо больше, чем закладывалось в слова. Заниматься любовью втроем ему еще не доводилось, но он много слышал, что это здорово. А лучшие познания, как известно, не почерпнутые из рассказов и книг, а приобретенные на собственном опыте. Блондинка, видимо, рассудила так же.

‑ Я согласна, ‑ ответила обитательница оранжевой палатки, с любопытством глядя на своего ухажера. ‑ А ты, милый?

‑ Да ради бога, мышонок, раз ты этого желаешь! ‑ с готовностью воскликнул тот. ‑ Ради тебя я готов на все! ‑ с пафосом добавил он.

Сгустились сумерки и черноволосый ловко и быстро развел костер. Блондинка достала три бутылки красного сухого вина, которое полагается под мясо. Мяса не было, пришлось удовлетвориться несколькими сочными яблоками.

В романтическом свете костра, черноволосый взял гитару и заиграл. Звуки, срывались со струн чистые и нежные, навевающие мысли о любви, о красоте и о полете. Патриция задумчиво смотрела на пляшущие язычки пламени, время от времени прикладываясь к горлышку бутылки ‑ вино ей не понравилось, но другого‑то не было.

Наконец черноволосый запел ‑ голос у него оказался на удивление красивый:

Кобылица молодая, Честь кавказского тавра, Что ты мчишься, удалая? И тебе пришла пора; Не косись пугливым оком, Ног на воздух не мечи, В поле гладком и широком Своенравно не скачи. Погоди; тебя заставлю Я смириться подо мной: В мерный круг твой бег направлю Укороченной уздой.

Патриция с обнаженной грудью полулегла, прислонившись спиной к гладкому валуну, рядом с ним. Он посмотрел на нее, улыбнулся понимающе и отхлебнул вина. Не отрывая от Патриции взгляда, заиграл на гитаре залихватский мотивчик.

Блондинка, держа в одной руке уже почти пустую бутылку вина, а в другой зажженную сигарету, танцевала счастливо неподалеку. На куске материи, которую обернула наподобие юбки вокруг талии, так что ткань почти полностью закрывала сильные красивые ноги, были нарисованы огромные карточные масти. Женщина с удовольствием прихлебывала из бутылки красное вино, и была уже достаточно пьяная.

Блондинка отбросила опустевшую бутылку и достала еще одну. Отковырнула зубами пластиковую пробку и сделала огромный глоток. Ей было очень хорошо. Веселясь, она стала лить вино на голову возлюбленного, тот, не прекращая играть на гитаре, задрал голову, ловя ртом струйку вина. Блондинка наклонилась и поцеловала его. Он снова запел:

Туманный очерк синеватых гор, Зеленых рощ каштановых прохлада, Ручья журчанье, рокот водопада, Закатных тучек розовый узор,

Морская ширь, родной земли простор, Бредущее в свою деревню стадо, ‑ Казалось бы, душа должна быть рада, Все тешит слух, все восхищает взор.

Но нет тебя ‑ и радость невозможна. Хоть небеса невыразимо сини, Природа бесконечно хороша, Мне без тебя и пусто и тревожно, Сержусь на все, блуждаю, как в пустыне, И грустью переполнена душа.

‑ Ты ее любишь? ‑ неожиданно спросила Патриция, кивнув на танцующую пьяную блондинку.

‑ Конечно, ‑ ответил тот, не задумываясь. ‑ Если бы я ее не любил, ты думаешь я бы занимался с ней сексом?

‑ Не знаю, ‑ пожала плечами Патриция. ‑ А ты давно с ней?

‑ Целых три дня, ‑ чуть ли не с гордостью сказал мужчина.

‑ Значит, ты не спишь с девушками, которых не любишь? ‑ поинтересовалась Патриция.

‑ Я люблю их всех, ‑ незамедлительно последовал ответ.

Блондинка допила свою бутылку, и игриво, в танце, в свете костра, демонстрировала мужчине свою спортивную фигуру. Она небрежно откинула подальше пустую бутылку, развязала узел на боку и распахнула ткань, открывая ему свои прелести. Потом отобрала от него гитару, положила на землю и навалилась на него. Они оба упали на мягкую траву и поцеловались.

‑ Как я тебя хочу, ‑ сказала блондинка, целуя его в колючую шею.

‑ Прекрасно, мышонок, ‑ шутливо отбиваясь, сказал ее возлюбленный. ‑ Давай прямо сейчас этим и займемся! ‑ Он нежно отстранил ее и встал. ‑ Ты пока не остынь, я только схожу по делам.

Он подал руку блондинке и она встала на ноги.

‑ Я тоже с тобой, ‑ вдруг поднялась с места Патриция. Она продолжала свои эксперименты.

Блондинка самозабвенно осталась танцевать у костра, что‑то себе напевая, а Патриция с мужчиной пошли по камням в черноту ночи, с трудом выбирая дорогу.

Мужчина остановился у невысокого обрыва и повернулся к ней спиной, доставая свое хозяйство. Патриция остановилась неподалеку, глядя на него в неверных отсветах костра.

‑ Ты говорила, что тоже хочешь, ‑ сказал черноволосый, несмотря на выбранную роль беспечного прожженного знатока секса, чувствуя все‑таки некую неловкость. ‑ Ты, может быть, стесняешься случайно?

‑ Я?! ‑ поразилась Патриция и демонстративно уселась на корточки между двух больших камней.

‑ Чего стесняться того, что естественно? ‑ сказал черноволосый.

‑ У каждого свои проблемы, ‑ ответила она.

Они подошли к палатке, черноволосый обнимал девушку за плечи. Он отдернул полог входа.

‑ Прошу вас, миледи, ‑ кривляясь пригласил он.

‑ Спасибо, милорд. ‑ Она залезла в палатку, сняв намотанную на талии материю и обнаженная улеглась рядом с блондинкой.

Мужчина залез на ожидавшую его женщину и они поцеловались.

‑ Ты не возражаешь, ‑ повернулся он к Патриции, ‑ если я обслужу ее первой?



 Просмотр информации находящейся на сайте разрешается лицам старше 18 лет. Все рассказы вымышленные.
Администрация не несёт ответственности за фантазию авторов, а также за рекламные материалы опубликованные на сайте.