Эротические рассказы

18+

1 1 1 1 1 Рейтинг 0.00 (0 Голосов)

– Давайте устроим тут клуб нудистов!- предложил неожиданно для всех МакКони,- а чего стесняться: все же свои… Смотрите, я первый же и разденусь,- Джерри привычным движением снял с себя рубашку и брюки и, оставшись в одних трусах, обратился к присутствующим,- вы что, стесняетесь? Какие же вы после этого полицейские?
Вскоре его совету последовали все остальные.
– А ты почему откалываешься от коллектива?- спросил он у одиноко стоявшей Мери Томпсон,- ты же видишь: все нагие и только ты одна одетая. Мери, это просто неприлично по отношению к своим товарищам…
– Ты классно придумал, Джерри, просто замечательно придумал,- ответила Томпсон,- только понимаешь – мне что-то не хочется демонстрировать себя перед всеми. Я стеснительная…
МакКони улыбнулся:


– Понимаю, понимаю… Домашнее воспитание. Ну, хорошо, а если бы нудистский клуб состоял только из двух человек, ты бы согласилась?
Мери на секунду задумалась:
– Пожалуй, да. Один член кружка, видимо, я, а другой, как я понимаю, ты?
Джерри приобнял подругу за задницу.«Видимо, все будет о'кей!- решил он,- безусловно, девка тоже не прочь побыть со мной…»
– Так что, пошли отойдем?- предложил он подружке,- вон за тем оврагом как раз есть прекрасные заросли орешника…
– Пошли,- сказала Мери,- А вообще-то – ты очень смелый парень. Чтобы предлагать такие вещи…
Какие?- поинтересовался Джерри.
Открыть на вечеринке клуб нудистов, например…
Так нот, чтобы предлагать такие вещи, надо быть уверенным, что с тобой согласятся. Скажу честно, мне очень понравилась твоя уверенность в себе.
– А знаешь, что мне нравится в тебе?- спросил
МакКони. Мери опустила глаза:
– Знаю. Мои бедра…
МакКони и Томпсон проснулись от утреннего холода. Накинув на ноги край одеяла, которое Джерри предусмотрительно захватил с собой, чтобы не спать на голой земле, Мери повернулась на бок и увидела, что ее друг не спит. Он смотрел в лицо, положив свою горячую ладонь на спину девушке. Прижал ее ближе к себе, и они молча посмотрели друг на друга. Мери была уверена, что они думают об одном и том же – почему этого не случилось раньше.«Боже, как крепки его руки, как горячи его бедра на ногах моих,- с замиранием сердца думала девушка,- как любяще ласкает он мои ноги, которые я распахиваю ему навстречу… И как замирает мое сердце в тот миг, когда ты со вздохом входишь в меня, разжигая радостным огнем внизу живота все нарастающее пламя! Какая в тебе нежность и сила когда ты любишь меня, когда ты входишь в меня… Боже мой, как мне хорошо с тобой!»
Джерри нежно погладил грудь девушки.
– Я иногда бываю слишком вульгарен и похабен,- тихо, как бы извиняясь, произнес он,- но ты не обращай на это никакого внимания…
Мери в ответ лишь погладила его по щеке:
– Ничего, ничего,- также тихо ответила она,- я понимаю тебя: людям иногда хочется казаться вульгарными и грубыми, так они стремятся убедить всех, и прежде всего себя, что они очень сильны… Чтобы быть сильным, мой дорогой, не обязательно кем-нибудь казаться. Достаточно просто быть им…
Джерри поцеловал девушку в грудь. Он целовал ее жадно, все сильнее и жарче, и через минуту яростно вошел в нее – тела их пронзила острая судорога восторга, от которой захотелось зажмуриться, потерять сознание, остановить ее, продлить как можно дольше.


* * *

Через несколько дней, вернувшись незадолго до отбоя в свою комнату, Барби к своему удивлению обнаружил лежащую на кровати девку. Девка эта была одета в ярко-красное платье, белые лаковые туфельки, которые она не скинула даже прилегши, и белые перчатки в сетку. Роста она была выше среднего, брюнетка. Она являла собой довольно распространенный тип латиноамериканской смазливости. Таких девок почти каждый день можно встретить на пляжах Флориды, где они демонстрируют свои прелести – всем, кто готов обратить на них свой взор. Обдав остолбенелого от увиденного кадета терпким запахом джина и расстегнув верхнюю пуговичку платья, обольстительно улыбнулась. «Возьми меня, если ты действительно настоящий мужчина,- говорила эта улыбка,- все зависит только от тебя…»
Барби продолжал смотреть на незваную гостью во все глаза.
– Ну что же ты стоишь,- наконец произнесла та,
– подойди же ко мне. Я давно тебя дожидаюсь… Барби несмело промямлил:
– Да я, собственно… мы, собственно, кадеты, а тут
нельзя… посторонние лица… Незнакомка мелко захохотала:
– Ах ты мой пузатенький, ах ты мой жирненький! Какая же я посторонняя? Иди ко мне, мой хороший, я сделаю тебе больно и приятно!…
Пока Барби смотрел на девку, та принялась медленно, как на сеансе стриптиза, снимать платье.
– Мисс… извините, не знаю, как вас зовут, умоляю вас – идите отсюда поскорей…
Девка, сняв платье, принялась неторопливо снимать лифчик.
– Девушка, дорогая, сейчас придет начальство…,-
причитал Барби. Девка стянула колготки:
– Так ты, оказывается, трусливый? Боишься начальства? А твои друзья утверждали, что ты самый смелый полицейский во всей Академии…
– Какие еще друзья,- не понял Барби.
– Которые наняли меня. Они сказали, что хотят сделать тебе подарок, отблагодарив таким образом за одну услугу, которую ты им оказал…
До Барби мгновенно дошло:
– А, это, наверное, двое кадетов из нашего взвода
– оба такие плотные, стриженные бобриком, оба придурковатого вида? Колтон и Робертс?
– Да, именно те, что ты сказал. Так ты мне не
ответил – будешь ты меня трахать или не будешь?… Барби метнулся к дверям:
– Сейчас, сейчас, только вот хочу у товарища
узнать одну вещь… Толстяк побежал в комнату МакКони.
У меня в комнате – какая-то женщина!- прямо с порога закричал он,- она у меня в комнате!…
Тише, тише,- успокоил его Джерри,- что значит у тебя в комнате женщина? Ты знаешь, до того, как я поступил в Полицейскую Академию, у меня в комнате их перебывало несколько сотен! Но я не считал это достаточным поводом для того, чтобы бегать к своим друзьям и отрывать их от дел!
– Ты не понимаешь! У меня в комнате – совершенно незнакомая женщина!
– Как она туда попала?
– Мне кажется… то есть не мне кажется, она сама сказала, что ее наняли Колтон и Робертс, чтобы подстроить мне какую-то подлянку и отомстить за свой неудачный поиск нашей вечеринки…
МакКони насторожился:
– Колтон и Робертс, говоришь? Наняли, говоришь? Ну-ка, пошли к тебе!…
Едва переступив порог комнаты своего друга, МакКони мгновенно оценил обстановку.
– Какая же ты, однако, молоденькая!- обратился он к девке,- какая аппетитненькая! Тебе, наверное, никто не даст меньше пятидесяти…
Девка улыбнулась:
– О да, я стою семьдесят долларов в час. Правда, ваши друзья, те самые, которые наняли меня поразвлечься с этим толстым,- она указала на Барби,- заплатили мне шестьдесят, но я сделала им небольшую скидку – подростков, студентов, полицейских и военнослужащих я всегда обслуживаю по льготному тарифу…
– Колтон и Робертс?- переспросил МакКони,-
Они уже расплатились с тобой! Девка слегка обиделась:
– Неужели вы не видите, что я честная девушка. Я никогда не работаю в кредит – только предоплата. Вы что,
думаете, что я обману вас, сбежав с деньгами? Доверие клиента – вот что самое главное в моем ремесле!
– Да нет, я так не думаю. Просто это так неожиданно: мой друг приходит к себе в комнату, видит тут тебя…
– Но ведь это такая приятная неожиданность! -возразила девка.
– Да, настолько приятная, что мой друг от неожиданности сразу же кончил. К большому сожалению, он страдает преждевременным спермоизвержением…
Проститутка расхохоталась:
– Бедный коп! Ха-ха-ха! Как мне его жалко! Впрочем, его горю можно помочь: я знаю специальные тренировочные упражнения,- девка облизала губы,- целый комплекс тренировочных упражнений. За дополнительную плату могу провести. А вообще, скажу вам по секрету – если мужик кончает преждевременно, то это, скорей, вина не его, а партнерши…
– Ты знаешь, с Барби пока повременим,- предложил МакКони,- я хотел предложить тебе нечто другое.
– Что же?- заинтересовалась проститутка.
– Тут у нас в Академии есть один начальник,- начал МакКони,- он страдает тем же, чем и мой бедный друг Барби. Думаю, что как настоящий гражданин и хороший полицейский я обязан сперва позаботиться о дорогом начальстве, ведь верно?
Проститутка утвердительно кивнула.
– Так вот, у него точно такие же неприятности. Только я хотел бы, чтобы это произошло для него неожиданно…
– А кто это? МакКони улыбнулся:
– Комендант Лассард, начальник нашей Академии. У него есть один комплекс – он очень любит заниматься сексом в самых неожиданных местах.
– О, это мне очень, очень подходит!- обрадовалась проститутка,- я тоже очень, очень люблю заниматься этим делом в самых неожиданных местах.
Знаешь, где я лишилась девственности,- обратилась она к МакКони и Барби,- вы даже не поверите, мальчики: в телефонной будке. Мне было тогда двенадцать лет. Поздновато, конечно, но ничего не поделаешь – лучше поздно, чем никогда! Помню, та телефонная будка была очень маленькая, я стояла, согнувшись в три погибели, и моя голова все время упиралась в таксофон, когда Джонни – это был мой первый парень – когда он разорвал мне эту штуку, мне сделалось немножко больно, я вскрикнула от неожиданности и пребольно ударилась лбом о рычаг аппарата – вот видите, даже небольшой шрам остался…,- проститутка, откинув волосы назад, показала небольшое белое пятнышко на лбу,- потом я трахалась в автомашинах
– мне очень нравилось перепихиваться в наших, американских тачках, они очень просторные, а вот японские и европейские модели не люблю – слишком маленькие, некуда ноги протянуть.
– Ну, пилиться в автомашинах – невелико удивление, мы все через это прошли еще в детстве,- перебил ее МакКони.
– А ты трахался когда-нибудь в пожарной машине?
– девка явно обиделась,- когда она на всей скорости мчится тушить горящий небоскреб?
Не приходилось,- растерялся Джерри.
А в кузове огромного карьерного «мака»?
В кузове – тоже не приходилось.
То-то же. А мне приходилось.
– Да, ты настоящий профи,- похвалил проститутку МакКони.
– Еще бы!- довольно хмыкнула она.- А вообще-то, машины – это, конечно, первый сорт, но мне попадались места и поинтересней… Помню, года два назад снял меня один пианист – такой старый, толстый, обрюзгший и гадкий, какой-то перебежчик из Советской России, мистер Бергер, Помнится, был он очень гадкий, от него за версту несло дешевыми сигаретами, к тому же он оказался очень скупым – дрожал над каждым баксом… Но дело не в этом: привел он меня куда-то в свою конуру на Брайтон-Бич,
расплатился и отодрал меня – где бы вы думали?- на рояле! Мне так понравилась новизна ощущений, что я даже вернула ему деньги!
– Ладно, хорош трепаться!- перебил ее МакКони,- вот тебе еще сотка, пошли!…
Тем же вечером комендант Лассард должен был проводить в актовом зале лекцию о новинках полицейской техники. Двери зала не были заперты, и МакКони с девкой, быстренько проникнув туда, спрятались в огромную гробоподобную трибуну полированного красного дерева.
В зале появился комендант с какими-то полицейскими чинами. Лассард зашел на сцену и направился к трибуне.
– Только постарайся сделать все как можно поделикатней,- шепнул проститутке МакКони,- наш начальник сейчас будет читать какую-то лекцию. Он всегда говорил, что надо совмещать приятное с полезным…
Проститутка заулыбалась:
– А что тут приятное, а что – полезное? Лассард неспешно встал за трибуной.
– Уважаемые господа! Сегодня я имею честь представить вашему вниманию новые разработки полицейской техники. Это самые прогрессивные, самые последние достижения. Выключите, пожалуйста, свет в зале,- попросил он,- сейчас вы увидите слайды.
– Ну, что?- мигнул МакКони проститутке,-
приступим? Лассард продолжал:
– Господа, вы видите специальный пуленепробиваемый костюм полицейского, незаменимый в борьбе с уличными террористами, равно как при штурме угнанных самолетов, освобождения заложников, внезапных налетов на бандитские притоны…
Проститутка принялась медленно расстегивать штаны коменданта Академии.
– Это обмундирование не может быть пробито из обычного бытового «Магнума» сорок пятого калибра – мы
провели целый ряд экспериментов, и их результаты засвидетельствованы. Костюм имеет целый ряд преимуществ перед обычным бронежилетом: во-первых, в комплект обмундирования входят и штаны, которые надежно защищают жизненно важные участки тела…
Проститутка очень деликатно спустила брюки и трусы Лассарда. Тот, будто бы ничего не замечая, читал далее:
– Да-да, господа, надежно защищают… о-о-о!… жизненно важные участки… тела… о-о-о! Как приятно… как приятно, что такой костюм наконец-то появился в арсенале наших полицейских служб, господа… о-о-о! как это замечательно!…
Девка старалась вовсю: это была действительно честная проститутка, и она не хотела получать деньга за просто так.
– А вот на этом слайде, господа – специальная полицейская машина, предназначенная для транспортировки задержанных. Наши законы стали гораздо гуманней – господа… о-о-о!… обратите ваше внимание: в отсеке, предназначенном для задержанных, есть и кондиционер, и очень удобные, очень мягкие сидения… о-о-о! очень, очень мягкие, сидения, просто замечательные сидения!…
Трибуна, за которой стоял комендант Лассард, ходила ходуном.
– А вот это – образец нового пистолета. Он несколько отличается по своим параметрам от предыдущих моделей – пистолет этот более легкий и скорострельный, но это еще не все: обратите внимание на рукоятку – она специально сконструирована так, чтобы полицейскому было удобно держать в руке… о-о-о! в руке… чтобы было удобно!., о-о-о! как замечательно, когда стоящую вещь удобно просто подержать во рту… извиняюсь, в руке… о-о-о! господа, это просто замечательно!…
Тяжело вздохнув, комендант, наконец, тихо произнес:
– Я кончил, господа…
В зале зажегся свет, и полицейские, несколько удивленные тем темпераментом, с которым Лассард рассказывал о новейших достижениях полицейской технологии, потянулись к выходу. Комендант, сложив в папку бумаги, отошел от трибуны. Внезапно его внимание привлек какой-то шорох. Лассард наклонился и, к немалому своему удивлению увидал выползающего из трибуны Джерри…
– Кадет МакКони?- проникновенно зашептал
комендант,- что вы тут делаете? Джерри приложил палец к губам:
– Тс-с-с…
Тем временем мнимый латиноамериканец продолжал свои визиты на женскую половину казарм – оттуда он обычно возвращался незадолго до подъема, блаженно улыбаясь.
Однако всему рано или поздно приходит конец.
Однажды Хуан, он же – Джон, явился в свою комнату довольно раньше обычного – часа в два ночи и, еле доковылял до кровати, рухнул на нее, не раздеваясь.
Что с тобой?- перепугался было зашедший к латиноамериканцу» МакКони.
О-о-о, не спрашивай, пожалуйста, что со мной,- тихо застонал тот,- только не спрашивай…
Влив в совершенно обессиленного друга стакан виски, Джерри, наконец, привел его в чувство.
– Тебя когда-нибудь насиловала баба?- спросил Джон.
МакКони замялся:
– Вообще-то нет. А что, разве такое возможно -
чтобы баба изнасиловала мужика? «Латиноамериканец» тяжело вздохнул:
– Оказывается, да… Джерри придвинулся ближе к товарищу: – Ну-ка, ну-ка, пожалуйста, с этого места -
поподробней…
– Дело было так: ты же знаешь, что каждую ночь я, напялив на голову парик и подложив под женский халат накладные сиськи, отправляюсь на гуляночку.
– Да, знаю,- подтвердил МакКони.
– Так было и на этот раз. Иду я, значит, по коридору, а навстречу мне – сержант Элизабет Трахтенберг, ты ее, наверное, знаешь – она у девочек что-то вроде цепного пса – следит за нравственностью, падла… После отбоя – никаких мальчиков в гостях, а то, мол, сразу же рапорт Лассарду.
МакКони ухмыльнулся:
– Ay самой в глазах – по большому-пребольшому члену!
– Вот именно! Так вот – иду я по коридору, и тут окликает меня эта выдра:«Госпожа кадет, остановитесь!» Я, естественно, останавливаюсь. Подходит она ко мне и начинает так придирчиво-придирчиво оглядывать.«Как ваша фамилия?» Я отвечаю:«Насименте. Дженни Насименте». «У нас в Академии нет курсанта с такой фамилией,- говорит та,- и вообще, что-то часто я вас тут вижу. Следуйте за мной!» Заводит она меня в свою коморку и – хвать за накладные сиськи! Они, конечно, в разные стороны. «Интересно, интересно,- говорит,- первый раз вижу, что у моей подопечной груди отваливаются…» А потом – хвать меня за член! А он у меня от страха и от отвращения к этой облезлой крысе совсем, бедный, сморщился…» «Ой, что это?
– говорит Трахтенберг». «Член,- отвечаю». «Я вижу, что член, я хочу знать, откуда он у вас взялся, госпожа кадет?» Я отвечаю:«Не знаю, еще утром его здесь не было. Видимо, вырос за сегодняшний день…» Та посмотрела на меня строго и вновь спрашивает:«Вы, госпожа кадет, видимо, все время только и делаете, что мечтаете о членах. Понимаю, понимаю
– каждый рано или поздно получает в жизни именно то, чего ему так не хватает…»
– А потом?- перебил товарища МакКони.- Что
было с тобой потом? Джон тяжело вздохнул.
– Лучше не спрашивай. Она повалила меня на пол и принялась сдирать мой халат…
– Повалила на пол, говоришь? Какая-то баба повалила тебя, здоровенного мужика, на пол? И ты ей это позволил? Как же после этого тебя назвать?…
– Но она в совершенстве владеет приемами джиуджитсу!- возразил Джон.- Она работает инструктором!…
– Тогда другое дело. Но неужели у тебя на нее встал?
– В том-то и дело, что нет. Понимаешь, обычно стоит, как «Эмпайер Билдинг», даже когда и не хочется по большому счету, а тут опустился, как у мертвого и – ни в какую!
– А она что?
– Заломила мне руки назад, содрала трусы, схватила своей жадной рукой – и в рот!
А он что?
Не встал, хоть убей!
А она что? Минут пятнадцать изо рта не вынимала!
А ты что?
Ни в какую!
А она что?
– А она заломила мне руки побольнее, чтоб не вырвался и не убежал.
А что ты?
Попытался вырваться и убежать.
А что она?
– Заломала мне руку так сильно, что я заорал от боли, а потом вытащила откуда-то суровую нитку и перевязала мою бадангу у самого основания…
– А что ты? Джон тяжело вздохнул:
– Очень быстро потерял сознание. Эта мерзкая курва привела меня в чувство, а потом говорит:«Если ты не придешь сюда завтра же и не оттрахаешь меня должным образом, я напишу на тебя такой рапорт начальству, что тебя ни в одну тюрьму не возьмут!…»
– И что ты теперь собираешься делать?- поинтересовался Джерри.
– Не знаю. Видимо, придется идти…


* * *

В это время двери помещения с шумом раскрылись, и на пороге появилась крашеная блондинка с длинным, как у болотной цапли, носом.
Элизабет Трахтенберг! - отрекомендовалась она,Инструктор джиу-джитсу в Полицейской Академии. Откомандирована комендантом Лассардом в ваше распоряжение для помощи,- она кивнула на молодых Офицеров,- нашим недавним выпускникам.
Боже мой!- только и успел промолвить Джон Насименто и тут же потерял сознание…
Ровно через сутки Джон, он же Хуан Насименто патрулировал городской пляж Омега-Бич – он специально попросился в самый отдаленный район, только бы не видеть проклятую Элизабет, которая, в бытность Насименто еще кадетом, зверски его изнасиловала…
Омега-Бич был самым обыкновенным нью-йорским пляжем, где отдыхали мелкие служащие, школьники и учащиеся колледжей. Молоденькие девушки обычно загорали без лифчиков, и Насименто время от времени приходилось заходить в холодную воду Атлантики по пояс, Чтобы таким образом скрывать свой слишком возбуждающийся шланг, выпирающий из плавок…
Джон сидел под огромным пляжным зонтиком вот уже несколько часов, лениво попивая пиво – с приближением вечера народ потихоньку расходился. Никаких происшествий не ожидалось. Он посмотрел на часы – было четыре.
– Черт, еще два часа тут торчать,- вполголоса выругался Насименто,- и все мало-мальски стоящие телки разбрелись… Завели меня,- он подтянул плавки,- а сами сваливают. А у меня такой стояк, что хоть подыхай тут на месте…
Джон закрыл глаза, вспоминая, как классно он развлекался на женской половине казарм Полицейской Академии до тех пор, пока его не отобрала эта чертова выдра Трахенберг, перевязав бадангу суровой ниткой у самого основания… Да, девки в Академии были первый сорт – на «латиноамериканца» они клевали, как карп на рассвете клюет на хлеб с борной кислотой, стоило только Хуану вытаращить глаза и страстно зашептать:«сеучас заусажу вуам поу суаумые поумидуоры…»
Он открыл глаза и увидел в море тянущиеся к пляжу пузырьки. Они пересекали границу между темными и прозрачными водами, и вот зажелтел акваланговый цилиндр, сверкнула маска, заклубились черные волосы.
– А ничего, видимо, девка,- отметил про себя Насименто,- у него был превосходный нюх на подобные вещи.
Перед самым берегом аквалангистка побежала, потом упала и, приподнявшись на локте, сердито крикнула, скинув маску:
– Эй, коп, хватит спать! Помоги мне! Он поднялся, подошел.
– Что с вами,- Джон стоял перед жгучей брюнеткой лет восемнадцати, чрезвычайно хорошо сложенной и смазливой,- что-нибудь случилось? Вообще, плавать одной очень опасно, неужели акула укусила?…
– Бросьте свои дурацкие шуточки. Я наступила на колючки, с аквалангом встать не могу – больно. Снимите-ка его с меня.- Она расстегнула пряжку на животе.- А вот колючки вам придется вытащить.
Джон снял у нее со спины акваланг, отнес его в тень, под пляжный зонтик. Девушка уже сидела, разглядывая подошву правой ноги.
– Так глубоко вошли, и целых две…
Он подошел ближе, стал на колени, посмотрел. Да, под пальцами чернели две точки.
– Тут работы надолго, давайте отойдем в тень,- предложил он,- но наступить на ногу нельзя, а то еще глубже уйдут. Я вас отнесу.- Он поднялся, протянул руку.
Коп моей мечты!- засмеялась аквалангистка.- Ладно, только не уроните…
Джон наклонился и легко поднял ее, она обняла его за шею. Он постоял немного, посмотрел ей в лицо.«Да»,- прочел он в глазах и приник к полуоткрытым губам,
Она ответила на поцелуй, потом медленно отстранилась и, переведя дыхание, сказала:
– Награда прежде работы? Насименто слегка смутился:
Не нужно было так смотреть на меня,- сказал он И понес ее п тень пляжного зонтика. По дороге Джон с удовольствием отметил, что на всем пляже не осталось ни одного человека. Впрочем, люcди тоже вряд ли были бы помехой – рядом стояла полицейская машина, на которой можно было бы отъехать в более безлюдное место.
Она завела руки за голову, чтобы песок не попадал в длинные волосы, опустила веки, глаз теперь почти не было видно под густыми черными ресницами.
Обтянутый купальником треугольный холмик, высокая грудь…, Он с усилием отмел глаза и хрипло приказал:
– Перевернитесь!
Она повернулась на живот. Джон встал на колени и взял ее ступню – точно маленькую теплую птичку. Сдул песчинки и осторожно, точно лепестки у цветка, раздвинул пальчики. Наклонился и стал высасывать колючки. Через минуту он выплюнул на песок крошечный кусочек.
– Так весь день провозимся, а у меня скоро – конец дежурства. Что, если я посильней надавлю – потерпите? Она напряглась, приготовилась к боли:
– Да.
Он закусил подушечку вокруг черных точек, надавил и снова стал высасывать колючку. Она дернула ногу. Джон оторвался, выплюнул кусочек колючки. На ступне белели отметины зубов, а на месте двух точек выступили капельки крови. Он слизнул: под кожей еще чуть-чуть чернело.
Никогда не ел женщин.
Ну и как?- обернулась девушка.
Вкусно! Она промолчала и снова дернула ногой – на этот раз – нетерпеливо.
– А вы – молодец. Стойко переносите боль. Сейчас кончу – там еще на закуску осталось.- Он ободряюще поцеловал у пальцев и принялся за работу.
Через несколько минут он выплюнул последние крошки.
– Все, теперь надо поберечься, чтобы песок не попал в свежую ранку. Давайте еще раз отнесу вас – к моей полицейской машине, наденете у меня сандалии…
Она повернулась на спину. На черных ресницах дрожали слезы – было все-таки больно. Она вытерла глаза ладонью и серьезно посмотрела на полицейского:
– Впервые плачу из-за мужчины, да еще к тому же
– копа.- И потянулась к Джону.
Насименто поднял ее на руки, но не поцеловал, а понес к своему «понтиаку». Он быстро откинул спинки передних сидений и захлопнул дверцы. Она так и не сняла рук с его плеч; он расстегнул ей пуговичку лифчика между грудьми, тесемки скользнули с плеч…
Через час Джон услышал по полицейской рации:
– Насименто! Вас вызывает шестнадцатый участок. Говорит капитан Лассард. Как проходит первое дежурство? Какие происшествия случились за это время?
Джон взял рацию:
– Все о'кей! Дежурство проходит отлично, через час оканчиваю. То есть, я уже кончил, но еще немножко побуду на пляже. Происшествия? Никаких, если не считать, что спас одну телку…
– Ну, до встречи! Конец связи,- услыхал Джон и положил рацию. Он поднял голову. На лобовом стекле полицейской машины губной помадой были написаны какие-то цифры – по-видимому, это был номер телефона, оставленный спасателю благодарной девушкой.


* * *

Как ни старался Джон Насименто отказаться от совместного патрулирования с Элизабет Трахтенберг, у него так ничего и не вышло: капитан Маузер был непреклонен.
– Зря вы, лейтенант, отказываетесь работать с таким опытным полицейским, как Элизабет,- сказал он,- работа в паре с Трахтенберг может научить новичка многим полезным вещам.
«Даже слишком многим», – подумал Насименто, но выбора у него не было: сев за руль полицейской машины, он приоткрыл дверку и, не глядя на напарницу, процедил сквозь зубы:
– Прошу.
Патрулирование предстояло проводить в районе Центрального парка. Джон, не оборачиваясь к Элизабет, сосредоточенно следил за дорогой. Наконец, свернув у небольшой закусочной, Джон остановил машину. Полицейские, одновременно выйдя из автомобиля, хлопнули днерками и уселись на лавочку.
– Ты что, чем-то недоволен?- спросила Трахтенберг
– Слушай, если бы тебя зверски отодрал парень…, – начал было Джон, но собеседница перебила его:
– Я была бы только рада: во-первых, мне пошло бы это на пользу, потому что сперма благоприятно влияет на деятельность матки и, соответственно, на периодичность менструального цикла, не говоря уже о пользе мужских гормонов для женского организма, а во-вторых – я была бы счастлива лишь от одной мысли, что не дала в трудную минуту погибнуть нашему гражданину от онанизма,- Элизабет была совершенно невозмутима.
Насименто несколько смутился:
– Не перебивай, я не кончил…
– Если ты имеешь ввиду тот раз, на женской половине казарм Академии,- то это произошло только лишь по твоей вине. Если бы ты вел себя, как хороший мальчик, я бы ни за что не стала перевязывать твой фаллос ниткой у основания…
– Но я совсем не хотел тебя трахать!- закричал Насименто. Трахтенберг лишь презрительно усмехнулась.
– Если мужчина не хочет иметь женщину – значит, грош ему цена.
На несколько минут воцарилось неловкое молчание.
– Кстати, а каким оружием ты пользуешься?- неожиданно спросила Элизабет. Джон вытащил из кобуры пистолет.
– Обыкновенный полицейский кольт, а что? Элизабет, повертев кольт в руках, отдала его Джону.
– Если честно, то мне наши полицейские пушки не очень нравятся.
– А что тебе нравится?
– Лично я предпочитаю «Магнум» сорок пятого калибра – такой же, каким пользовался Грязный Гарри. Он начисто сносит головку…
– Что, что он сносит?- не понял Джон.
– Головку автомобильного цилиндра. А ты что подумал?
– Видимо, тебе очень нравятся большие калибры?
– предположил Джон. Элизабет впервые за все время беседы улыбнулась. – О, да, я с детства люблю все очень большое - пистолеты, кровати, автомобили…
Джон, вот уже несколько минут пристально изучавший свою напарницу, удовлетворенно решил:«А вообще-то, она не такая уже и выдра, как мне тогда показалось. Ничего телка. Правда, нос несколько длинноват – при глубоком минете будет упираться кончиком в лобок… В общем, не так уж и плохо, что нас поставили вместе».
– Кстати, хорошее оружие – моя самая большая слабость,- продолжила Трахтенберг,- после мужчин, конечно. Хорошее оружие – это такая большая редкость!
– А хороший мужчина?- поинтересовался Джон.
– Вообще, по-моему, перевелся,- ответила Элизабет.- Хороший мужчина с настоящим, твердым отростком встречался мне один только раз – четыре года назад, когда мне было двадцать один. Он трахал меня что-то около двух месяцев, а потом изменил мне с одной ирошмандовкой, мойщицей посуды из закусочной на Мэдисон-авеню. Мужчины такие непостоянные!
– А мне кажется, что непостоянны как раз бабы,- сказал Насименто.- Иду я как-то к себе домой, смотрю – у самого дома стоит шикарная белая «Вольво», луна, звезды, цветочный аромат… а из машины доносятся характерные звуки. Заглянул я тихо-тихо в кабину – так и есть: он и она, трахаются. Иду в следующий раз, смотрю – та же тачка у моего дома, и те же характерные звуки. Подкрался я незаметно, заглянул в кабину – опять трахаются. Только парень прежний, а подругу бацает другую. Иду в третий раз, смотрю – опять та же тачка, и опять бараются. Заглянул я в кабину – все тот же парень, а девка опять новая… Так кто же более постоянен – мужчина или женщина?…
Трахтенберг даже не улыбнулась.
– Совсем неостроумно,- заметила она.
Насименто, вытащив из кармана пачку «Кэмэла», неторопливо закурил и, предложив сигарету напарнице, сказал:
У тебя скверное настроение. Это все от общей неудовлетворенности.
Спасибо,- Трахтенберг жестом отстранила сигарету. А с чего бы мне быть удовлетворенной, скажи на милость? Погода хреновая, дежурство долгое, придешь с работы – занятия стоящего найти не можешь…
– Не куришь, бережешь здоровье?- насмешливо спросил Насименто.- И как это девка в двадцать пять лет не может подыскать себе после работы толкового дела?
– Вообще-то, у меня есть одно маленькое хобби,- сказала Элизабет.- Я коллекционирую оружие, преимущественно – огнестрельное.
– Ты действительно хорошо в этом разбираешься? Напарница удовлетворенно хмыкнула.
– Еще бы,- сказала она,- я думаю, даже среди наших полицейских экспертов не много найдется людей, которые по звуку могут отличить выстрел из «Беретты» от выстрела из «Парабеллума» того же калибра!
А ты можешь?
Еще бы!
Джон, аккуратно загасив сигарету, выкинул окурок в мусорный ящик.
– Ты знаешь,- сказал он,- судить о сущности вещей по простому взгляду на них не так уж и сложно. Я тоже кое-что умею.
– Например?
– Например,- определять некоторые антропометрические особенности женщины, в частности – глубину ее скважины…
Это каждый дурак может!
Я имею в виду – даже не раздевая ее…
А как?
– Достаточно посмотреть на ее руки. Если ладонь широкая, а пальцы – массивные и короткие, значит, мышеловка будет тоже широкая, хотя и неглубокая. Узкая ладонь с небольшими пальцами свидетельствует о том, что щель узка и мала…
В это время в полицейской машине запищала рация.
– Трахтенберг и Насименто, у вас все в порядке?- послышался голос Саманты Фокс.
– Благодарю, все о'кэй!- ответила Элизабет и, повернувшись к Джону, спросила:
– А если чисто профессиональные особенности накладывают свой отпечаток на руки женщины – например, у музыкантов, секретарь-машинисток, женщин, которые служат в полиции – им приходится часто держать в руках оружие…
– Изменений практически не бывает,- заверил Джон,- во всяком случае, строение рук женщин-музыкантон, секретарь-машинисток, а также полицейских – всех, что встречались в моей практике, говорит о полном соответствии с их чисто женской антропометрией.
Трахтенберг критически осмотрела свои руки.
– А что бы ты сказал обо мне? Джон внимательно изучил ее ладони и, глянув на Элизабет, произнес:
Очень изящная рука. Длинные пальцы, узкая ладошка… Мне кажется, что глубокое и очень неширокое… Именно такое, как я люблю.
– А ты действительно прав!- воскликнула Элизабет.- Видимо, ты большой специалист в этом деле! Как и ты – и огнестрельном оружии,- улыбнулся
Насименто. Трахтенберг придвинулась поближе.
– Очень странно,- сказала она,- что два человека, имеющих такие схожие увлечения и столь страстные в своих хобби до сих пор не подружились…
– Это что, приглашение в гости?- поинтересовался Джон.
– Считай, что да.
– Отлично! Думаю, что в конце недели мы сможем пронести вечер где-нибудь в загородном ресторане, а потом съездим к тебе домой – ты покажешь мне свою коллекцию оружия…
– Думаю, что ты тоже не откажешь мне в удовольствии и продемонстрируешь еще раз, на что способен твой крупнокалиберный кольт, - улыбнулась Элизабет.


* * *

Одев свой лучший костюм, Джон Насименто завел свой «крайслер» и неспешно поехал на один из окраинных районов города. Этот вечер он намеревался провести с Элизабет Трахтенберг.
Подъехав к ярко освещенному подъезду дома, где жила его напарница по патрулированию, заглушив двигатель, Джон вбежал на крылечко дома и нажал на кнопку звонка.
Кто там?- послышалось из-за двери.
Полиция!- официальным голосом ответил Джон

– он был в превосходном расположении духа и поэтому склонен пошутить.
– Прошу вас.
Двери открылись, и на пороге появилась Элизабет. На ней был только ночной халат, сшитый из какого-то полупрозрачного материала. Под халатом соблазняюще просвечивались такие же полупрозрачные лифчик и трусики.
«А ничего баба,- с удовольствием подумал Джон,- и как это я раньше этого не заметил?»
Насименто прошел за хозяйкой дома в гостиную.
– Чай, кофе?- спросила она,- а, может быть, виски? Насименто отрицательно покачал головой.
– Ты не хочешь выпить?- удивилась Элизабет,- но почему? Ты же не на службе!
– Как сказать,- уклончиво ответил Джон. Трахтенберг вынула из бара большую бутылку с разноцветной этикеткой и два небольших фужера.
– Тогда выпьем вина,- сказала она,- это отличный «Токай» восьмидесятого года,- Элизабет наполнила фужер и предложила один Джону.- Выпей, приятель! Ты действительно не на службе. Посиди, расслабься…
Тот принял вино.
– Ну, если это и служба,- улыбнулся Джон,- то очень и очень приятная. Ну что,- он поднял фужер,- давай выпьем за наши успехи!…
Трахтенберг включила телевизор – там показывали рекламу нового, недавно открытого секс-шопа.
– Вы только посмотрите на это,- говорил с телеэкрана пожилой джентльмен, держа в руках манекен голой девицы, чрезвычайно похожий на настоящую,- это – последнее достижение наших модельеров и конструкторов в области секс-промышленности. Надувная кукла «Ева» с регулируемой величиной влагалища. Это гораздо лучше настоящей женщины. Во-первых, она портативна: в не надутом состоянии запросто вмещается в кармане пиджака. Во-вторых, она верна: никогда не изменит вам с другими мужчинами и женщинами. В-третьих, она очень смирная: не будет устраивать вам скандалы по поводу и без повода, не будет требовать у вас денег на тряпки и всегда будет терпеливо дожидаться вас там, куда вы ее положите. В-четвертых, она совершенно не ревнива: никогда не закатит вам истерику, если вам вздумается изменить ей как с другими надувными куклами, так и с женщинами. В-пятых, она никогда не надоест вам своей бестолковой болтовней. Вшестых, она не обидчива: не станет дуться на вас даже в том
случае, если у вас вдруг не встанет… И, наконец, глинное: «Ева» доступна в обращении – пользоваться ой может любой ребенок, достаточно надуть ее вот тут,- джентльмен перевернул куклу задом и показал на небольшой клапан,- и «Ева», прекрасная, как первая женщина, будет удовлетворять вас бесконечно долго! При этом она никогда не залетит, так что вам не придется тратиться на аборты! Не забыли? Надувная женщина «Ева»! Приобрести ее вы сможете, если посетите наш новый секс-шоп «Эльдорадо». Наш адрес: Страйфорд Лайн 33, Нью-Йорк. Не забыли?
Элизабет уменьшила громкость.
– Кстати,- сказал Насименто,- ты обещала продемонстрировать мне свою коллекцию оружия…
– Потом, Джонни,- она вновь разлила вино по фужерам,- выпьем еще по одной? Джон поднял фужер.
– Теперь я хочу выпить просто за нас с тобой,- он посмотрел на как бы невзначай оголившееся колено Элизабет,- за нас, мой дорогой напарник!
Когда бутылка была выпита, Джон предложил:
– Ну, может быть, теперь ты покажешь мне свою
коллекцию? Я просто сгораю от нетерпения! Трахтенберг кивнула.
– Конечно, покажу. Поднимемся наверх? Пройдя по
лестнице на второй этаж, полицейские вошли в небольшую спальню.
– Тут – мое самое любимое место,- улыбнулась Элизабет и вдруг быстро бросила Джона на кровать.
А как же оружие?- не понял он.
Всему свое время…

Трахтенберг, быстро сбросив халат, легла на кровать и укрыла себя и партнера полосатым пледом. Джон молниеносно освободился от одежды.
– Чего же ты медлишь,- простонала Трахтенберг,- раздень меня побыстрее…
Насименто принялся расстегивать пуговичку ее бюстгальтера, но тут его пальцы внезапно уперлись в холодный металл. Джон, к немалому своему удивлению, вытащил маленький, будто бы игрушечный, пистолет.
– Это «Беретта»,- сказала Трахтенберг,- последняя модель. Портативен, и поэтому очень удобен. Вмещается в любых местах – даже в бюстгальтере.
Джон кинул пистолет на пол. Справившись, наконец, с бюстгальтером, он засунул его под подушку – и его рука вновь ощутила что-то твердое. Засунув руку поглубже, полицейский вытащил из-под подушки автомат с укороченным дулом, без приклада и с дискообразным магазином – подобные были популярны у американских гангстеров времен «сухого закона».
– Отличный коллекционный экземпляр,- прокомментировала Элизабет,- когда-то он принадлежал одному из телохранителей самого Аль Капоне. Достался мне по случаю.
Джон принялся за трусики. И опять его рука уперлась во что-то твердое и холодное.
– Что у тебя там,- прошептал Насименто,- наверное, крупнокалиберный пулемет?
Трахтенберг вытащила огромный пистолет вороненой стали, еще пахнущий заводской смазкой.
– Это моя любимая пушка, я тебе о ней рассказывала тогда на дежурстве -«Магнум» сорок пятого калибра…
– Это которая сносит головку автомобильного цилиндра?- уточнил Джон.
– Совершенно верно.
– Но сейчас ты только что чуть не снесла мою,- полицейский поежился от одной только мысли, что это могло действительно произойти.- Слушай, может быть, у тебя в трусах еще и гранатомет припрятан?
Элизабет улыбнулась.
– Надеюсь, милый, что гранатомет в трусах у тебя,- она опустила руку под одеяло и принялась нежно поглаживать Джона,- у меня действительно спрятана небольшая базука, но ты не волнуйся, она в шкафу.
Наконец, Насименто взгромоздился на Элизабет и принялся за работу – кровать заходила под ними ходуном.
– О-о-о!- стонала Трахтенберг,- о-о-о! Не так сильно! Не так сильно!…
Джон, не обращая на стоны ни малейшего внимания, продолжал свое дело – кровать тряслась еще сильнее…
– Не так сильно,- продолжала постанывать Элизабет,- прошу тебя, не так сильно! Это может плохо окончиться!
Внезапно где-то внизу раздался глухой взрыв – кровать разлетелась в щепки, и взрывная волна отбросила Джона и Элизабет на пол. Переведя дыхание от шока, Насименто прошептал:
– Что это было? Ты что, проглотила ручную
гранату, а я достал тебе до самого желудка? Трахтенберг отерла со лба выступивший пот.
– У меня действительно была ручная граната, только не в желудке, а под кроватью. Ты слишком сильно раскачивал панцирь – видимо, сетка кровати случайно задела взрыватель…
Джон осмотрел себя – все органы были на месте.
– Мы еще легко отделались,- тихо произнесла
Трахтенберг,- а ведь могло и оторвать что-нибудь… Насименто приобнял девушку.
– Но почему ты мне сразу ничего не сказала? Ведь
это действительно могло окончиться очень плохо… Та слегка улыбнулась.
Я же кричала тебе:«не так сильно, не так сильно», а ты – не слушал…
Да,- Джон взял в руки отлетевшую от кровати щепку,- первый раз во время акта подо мной взорвалась женщина!

Трахтенберг поднялась с пола.
– Ну что, пошли в зал?- предложила она.


* * *

Медовый месяц Джона и Элизабет Насименто был в самом разгаре. Молодые не вылазили из постели – Джон предусмотрительно спрятал весь арсенал своей жены в другую комнату. Молодожены постоянно опаздывали на работу – не выспавшись за ночь, они появлялись в шестнадцатом полицейском участке с фиолетовыми кругами под глазами и, случалось, засыпали, едва усевшись в автомобиль. Впрочем, капитан Лассард, хотя и подтрунивал над супругами, относился ко всему этому более чем снисходительно: сложных участков для патрулирования Лассард им не назначал. По выходным, случавшимся дважды в неделю, Джон и Элизабет никуда не выходили, отдавая все время исключительно занятиям любовью.
В тот день – а это как раз был выходной – Джон, развалившись на кровати, смотрел телевизор. Элизабет, сидя на муже в позе наездницы, в это самое время ощущала, как его необыкновенно твердый, могучий орган достает ей прямо до шейки матки. Впрочем, занятие любовью не мешало ей одновременно читать свежий номер «Нью-Йорк Тайме».
– Послушай, любимый,- произнесла она, продолжая равномерно двигать тазом,- вот тут пишут, что этот ублюдок капитан Маузер назначен начальником 2-й Полицейской Академии нашего штата. Что ты на это скажешь?
– Дорогая,- ответил Насименто,- какое мне дело до разных там ублюдков? Пусть он станет хоть Президентом
– нам-то с тобой что?
– Просто интересно,- сказала Элизабет и
перевернула страницу газеты. Джон взял ее снизу за ягодицы.
– Моя хорошая,- нежно произнес он,- моя хорошая, давай поменяем позу. А то я гоняю туда-сюда, никак кончить не могу. А потом все-таки – мне очень тяжело держать тебя на себе вот уже полчаса…
Элизабет улыбнулась.
– Так уж и полчаса! Я успела прочитать одну
только заметку! Джон попытался высвободиться из-под жены.
– Лиз,- начал он просительным тоном,- Лиз, дорогая, давай сменим позу… Войди в мое положение – мне все-таки очень неудобно…
Та съязвила:
– Как же, как же, ты хочешь одновременно трахаться со мной и смотреть по телевизору свой бейсбольный матч! Спорт тебе дороже любящей тебя жены… Вот они, современные мужчины!
– Но ты же читаешь газету во время акта!- слегка возмутился Джон.- Читаешь свою идиотскую газету про разных там ублюдков, и я тебе слова не говорю!…
Элизабет, как будто издеваясь, продолжала читать «Нью-Йорк Тайме» вслух:
– «Вчера вечером в районе Бруклинского моста был найден обезображенный труп мужчины двадцати пяти – двадцати восьми лет. Половые органы несчастного были начисто сожжены какой-то сильнодействующей кислотой. Полиция ведет тщательное расследование…»
– Видимо, этот парень засунул свою бадангу не в то отверстие,- высказал догадку Джон,- наверное, в шахне его избранницы было так много бактерий, что они скушали кукан бедняги полностью, безо всякого остатка. Мне кажется, микробы были очень голодны…
Элизабет, продолжая делать тазом равномерные движения, перебила Джона:
– А мне кажется,_голодными были отнюдь не микробы, а сама избранница того парня. Наверное, он слишком много себе позволял по отношению к ней…
– Например?
– Например – смотреть по телевизору бейсбол. Во время траха…
– Но чем тебе не нравится бейсбол? Что дурного ты видишь в моем увлечении бейсболом? Чем, в конце-то концов, он хуже чтения газет?
– Ежедневные новости – великая вещь,- сказала Элизабет.- Мы должны знать, в каком мире живем,- добавила она назидательно.
Джон, высвободив из-под задницы Элизабет одну руку, взял с тумбочки пульт дистанционного управления телевизора.
– Хорошо,- он переключил программу,- хорошо. Если мы действительно должны знать, что делается вокруг нас, мне кажется, я тоже имею право посмотреть
На экране появился Джордж Хильер.
– Сообщаем вам самые свежие новости,- улыбнулся он зрителям,- отложите ваши домашние дела и послушайте. Сегодня днем мэр нашего замечательного города Мери Сьюзил посетила обе Полицейские Академии штата. На своем выступлении в 1-й Полицейской Академии госпожа Сьюзил объявила, что через месяц одно из учебных заведений будет расформировано. Какое?- Хильер улыбнулся.- Это решит специально созданная общественная комиссия. К большому сожалению, встреча мэра с коллективом обеих Академий была несколько омрачена…
На телеэкране крупным планом появилась Сьюзил – лицо ее выражало ужас и отвращение. Скорчившись перед мэром города, какой-то тип в полицейской форме шумно блевал прямо на платье градоначальницы.
– Была несколько омрачена: один из полицейских, лейтенант Колтон, напившись до свинского образа и подобия, своей блевотиной испачкал платье Сьюзил прямо на встрече. На пресс-конференции, данной по поводу этого события, отвечая на вопросы журналистов, мэр сказала, что платье, сшитое по специальному заказу у Пьера Кардена, стоит почти восемь тысяч долларов. Впрочем,- телеведущий улыбнулся вновь,- за этой безобразной выходкой последовала еще одна: лейтенант Робертc, видимо собутыльник Колтона, тут же облевал своего начальника, командующего 2-й Полицейской Академии, Маузера…
На экране появился заблеванный до неузнаваемости Маузер, затем – перекошенные от рвотных спазм лица Колтона и Робертса.
Джон и Элизабет в один голос расхохотались.
– Эта гадкая рожа Маузера неспособна вызвать никаких иных рефлексов,- прокомментировал сообщение телеведущего Джон.- Скажу честно, что если бы мне пришлось все время работать под его началом, я бы только и делал, что блевал на него!
Джон выключил телевизор.
– Ладно, отложи газету. Хватит смотреть и читать о разных уродах – а то скоро у меня совсем опустится и не встанет. Милая,- он нежно погладил ее грудь,- милая, давай поменяем позу…
Элизабет встала на кровати на четвереньки, а Джон, изловчившись, заехал ей сзади.
– О-о-о-о!- застонала Элизабет,- ты достал мне до самых гланд!…
В это время на тумбочке зазвонил телефон. Джон, не отрываясь от дела, поднял трубку.
– Алло? Элизабет повернула голову.
– Если это опять звонит та вонючая прошмандовка Джейн,- прошипела она,- я вырву у нее матку и заставлю проглотить! А у тебя, мой дорогой, просто откушу…
– Кому сделаешь хуже?- улыбнулся он,- простите, сэр, это я не вам,- произнес он в трубку извиняющимся тоном,- это я с Элизабет. Как у нас дела? Спасибо, все нормально,- Джон беседовал, не отрываясь от дела, его бедра ходили вперед-назад, а Элизабет, несколько успокоившись, продолжала постанывать,- все нормально, капитан Лассард.
– Капитан Лассард?- вновь повернула голову Элизабет,- что ему надо? Джон, скажи, что у нас совершенно законный выходной. Каждый человек имеет право на отдых!
Джон продолжал:
– Я знаю, господин капитан. Только что видел по телевизору, господин капитан. Хорошо, господин капитан. Вместе с женой? Обязательно будем, господин капитан.
Джон повесил трубку. – Ну, и что от нас хочет этот старый импотент?- спросила Элизабет.
– Завтра в девять утра мы с тобой должны явиться в нашу Полицейскую Академию.


* * *

Телеведущий Джордж Хильер, бывший тут же, спросил у коменданта:
– Мне, как тележурналисту, хотелось бы узнать: действительно ли вы всегда можете видеть на этих экранах именно то, что хотите видеть?
Лассард широко улыбнулся.
– О да,- сказал он,- конечно, если я хочу видеть что-нибудь, мне достаточно только взглянуть на экран…- комендант нажал какую-то кнопку: в мониторе появилось изображение туалета. Стоя к камере спиной, какой-то кадет мастурбировал, поминутно оглядываясь по сторонам.
Члены комиссии подошли поближе к телеэкрану.
– Кадет Котек,- заорал Лассард в микрофон,- чем это вы там занимаетесь?
Мастурбатор вздрогнул и принялся запихивать свой член в штаны.
– Комендант Лассард,- обратилась к начальнику Академии пожилая леди,- но зачем вы так жестоко поступаете с этим бедным мальчиком?…
– Я? Жестоко?- переспросил Лассард.- В чем вы видите мою жестокость?
– Вы могли бы немножко обождать, пока этот
молодой человек окончит свое дело… Лассард нахмурился.
– Мэм, я не потерплю онанистов во вверенном мне учебном заведении!
Джордж Хильер подошел к одному из телеэкранов, и, указав на него Лассарду, спросил:
– Господин комендант, я вновь хотел бы повториться: вы действительно можете увидеть тут именно то, что хотите? Я имею в виду, тут не может быть никакого подлога?
– Я не понимаю, о чем речь,- Лассард недоуменно
пожал плечами. Джордж Хильер ткнул пальцем на экран.
– Тогда посмотрите сюда, господин комендант. Что это такое?…
На экране какие-то совершенно незнакомые коменданту люди занимались групповым сексом. Впрочем, присмотревшись, он выискал-таки одно знакомое лицо – кадета Агату Трахтенберг. Агату сношали во все возможные и невозможные отверстия. Девушка, стоя на карачках, исполняла у одного из партнеров минет. Двое других работали сзади – один въехал в анальное отверстие, другой, лежа под девушкой, совокуплялся с ней более естественным, классическим способом. Еще двое стояли сбоку – засунув свои инструменты подмышки девушки, они делали бедрами очень характерные движения. Агата, как можно было заметить по стонам и вздохам, получала от этого огромное, ни с чем не сравнимое удовольствие. Вскоре в кадре появился еще один партнер – потеснив того, что стоял перед лицом девушки, он засунул стой орган ей в рот…
– Вот это класс!- пробормотал восторженный Хильер,- сразу у двоих! Ну и рот же у этой девицы!…
Комендант Лассард быстро-быстро замигал глазами – он никак не мог поверить, что подобные сцены возможны в стенах Полицейской Академии…
– Кадет Трахтенберг!- наконец-то среагировал он, заорав в микрофон,- кадет Трахтенберг! Сейчас же прекратите это безобразие!…
Та, продолжая свое дело, не обратила на приказ никакого внимания.
– Кадет Трахтенберг!… – продолжал неистовствовать комендант Лассард.
Джордж Хильер нажал какую-то кнопку рядом с экраном – изображение исчезло.
Лассард схватил телефонную трубку.
Сейчас же прислать ко мне эту мерзкую развратницу Трахтенберг!- приказал он дежурному по казарме срывающимся голосом.
Успокойтесь, господин комендант,- произнес Хильер,- это всего лишь видеозапись.

– Как, мне опять подсунули видеозапись?- возмутился Лассард,- и такую гадкую? В прошлый раз было лучше – мультики Диснея…
Двери помещения открылись – в дверном проеме появилась Трахтенберг.
Вы вызывали меня, сэр?- спросила она. Лассард резко обернулся.
Чем это вы занимаетесь? Трахтенберг слегка замялась.
А, господин комендант, вы, видимо, имеете в виду ту старую видеозапись? Один мой знакомый снял это на камеру, когда я еще училась в школе… Вам что, действительно понравилось?

Лоссард сделал недовольную гримасу.
– И вы еще спрашиваете…
– Но ведь в свободное время я могу заниматься чем угодно, не так ли? Вот я и занимаюсь сексом. Скажу честно мне очень нравится это занятие… Комендант перебил девушку:
– Но как эта видеокассета оказалась у меня?
– Эту запись случайно увидел один мой новый знакомый – Билл О'Коннор и попросил посмотреть. Он утверждает, что никогда не видел ничего подобного! У него ее взял ваш инструктор, лейтенант МакКони…
Лассард вновь схватил телефонную трубку.
– МакКони,- закричал он,- что это за безобразие? Почему на экране вновь какие-то не имеющие к учебному процессу кадры?…
– Извините, господин комендант,- виновато ответил лейтенант.- Я вновь перепутал: случайно подключил к нашей системе видеомагнитофон…
– Господин комендант,- Джордж Хильер, подойдя к Агате Трахтенберг, приобнял ее за талию,- я, как член общественной комиссии, выражаю свое восхищение вашими кадетами…- Журналист достал из кармана записную книжку,- я хочу сказать, что это происшествие оцениваю самым высшим баллом!…


* * *

Агата Трахтенберг, заместитель командира взвода, полностью выполняла главное, как ей казалось, распоряжение своего командования в лице Саманты Фокс – она ревностно следила, чтобы после отбоя юноши не задерживались подолгу на женской половине казарм. Однако в приказе Фокс ничего не говорилось о том, что девушки не могут проводить ночи на мужской половине…
Первой жертвой Агаты стал Билл О'Коннор – девушку прельстили рельефы бицепсов и трицепсов мастера армрэслинга. Однако через некоторое время Трахтенберг выяснила, что у спортсмена начинаются какие-то проблемы с эрекцией – видимо, он злоупотреблял допингом. Перепробовав почти всех парней на курсе, Трахтенберг осталась очень неудовлетворенной результатами проверки. Однажды она пожаловалась своей старшей сестре:
– Ты знаешь, Лиз, мне кажется, что настоящие мужчины уже перевелись. То член не больше, чем у зайца, то вообще не встает… Посоветуй, как мне жить дальше?…
– Ты знаешь, сестричка, мне, конечно, трудно судить, какой именно мужчина тебе нужен… Я бы посоветовала тебе попробовать вон с тем узкоглазым япончиком – может быть, он тебе понравится. Говорят, азиаты в подобных делах бесподобны…
Следуя совету старшей сестры, Агата принялась оказывать Ногато всяческие знаки внимания – вскоре он клюнул… Однажды вечером, зайдя к Трахтенберг, стажер из Японии несмело сказал:
– Дорогая девуска, я вижу, что мой нравится вам… В мой страна девуски редко проявляют инициатива первый. Если мужчина тоже нравится женщина, он должен сделать ее какой-нибудь подарка,- с этими словами Ногато преподнес девушке букет хризантем.
Агата, втолкнув слишком скромного поклонника в комнату и заперев за ним двери, усадила его на свою койку.
– А что еще принято в вашей стране?- спросила она.- Если девушка принимает этот букет,- она швырнула цветы под кровать,- что должен делать мужчина дальше?…
Японец замялся.
– Ну, говори же, говори…- Агата принялась
прерывисто дышать. Грудь ее то поднималась, то опускалась. Видимо, японцу было очень неудобно.
– Дальсе,- продолжил он,- мужчина и девуска должны встречаться, мужчина должен говорить девушка о своих чувства к ней, читать стихи хороший японский поэта, говорить красивый ласковый слова…
– Что говорить?- переспросила Трахтенберг. Японец очень вежливо улыбнулся.
– Красивый ласковый слова…
– Ах, слова!- возмутилась Агата,- ты не в Японии! Ты – в Америке!- она повалила его на кровать и принялась расстегивать замок-молнию брюк,- Ты – в Америке! А в Америке словам не верят!…
Через минуту она жадно припала своими губами к органу Ногато. В двери постучали.
– Ой, кто это, кто это?- заволновался Ногато,- если это вас старый начальника, у мой будет больсрй, больсой неприятность… Мой будет выгонять из Академии и его написет жалобу в Япония, плохо будет…
Агата, быстренько надев на перепуганного японца трусы и затолкнув его в стенной шкаф – бедному японцу пришлось скрючиться в три погибели, несмотря на свой и так не слишком большой рост – моментально накинула халат прямо на голое тело и будто бы сонным голосом спросила:
Кто там? За дверью послышался тихий шепот:
Агата, это я, Билл. Открой, у меня к тебе очень важное дело… Агата открыла. На пороге стоял О'Коннор.
– Послушай, дорогая,- начал он,- тут такое дело: мой сосед по комнате сейчас привел какую-то телку и попросил меня провести эту ночь где-нибудь в другом месте… Все койки заняты – куда я только ни обращался. Я знаю, твоя соседка немножко приболела и сейчас лежит в госпитале… Мне очень неудобно, но больше обратиться не к кому…
– Ты хочешь переночевать на ее месте?- спросила Агата.
– Мне больше негде…
– А что, если сейчас я тут не одна?- высказала гипотезу Агата,- что, если со мной – мужчина, у которого сейчас совершенно дикий, необузданный стояк – не то, что у некоторых…
– Но я не буду вам мешать! Я хочу только где-нибудь перекантоваться до утра!- взмолился Билл.
– Хорошо,- согласилась Агата,- до утра, так до утра. Не выгонять же тебя на улицу…
Билл принялся раздеваться.
Взгляд Трахтенберг упал на его трусы – из-под полупрозрачной материи рельефно выпирало то, что девушка любила больше всего на свете… Агата выключила свет и прошептала:
– Иди ко мне…, -в этот момент она уже начисто позабыла Ногато, скрючившегося в шкафу…
Вскоре с ее кровати послышались очень характерные вздохи:
– О-о-о! А-а-а! У-у-у!- стонала Агата. Бедра ее ходили тяжело и уверенно, как автомобильные поршни… Вновь послышался какой-то стук в двери.
– Ну, кто там еще,- прошептала Агата.
Билл быстренько поднялся с кровати и, забыв даже одеть нижнее белье, в панике заметался по комнате.
– Если это лейтенант Джон Насименто, я погиб! Он еще вчера приказал мне привести в порядок полицейскую машину, на которой я езжу, а у меня начисто вылетело из головы. Он сотрет меня в порошок!- Билл продолжал метаться по комнате,- Агата,- он бросил умоляющий взгляд на свою подругу,- ну, сделай хоть что-нибудь…
Что я могу сделать?
Спрячь куда хочешь… Агата приподняла сбившееся на пол одеяло:
Полезай под кровать. Стук, повторился.
Кто там?- спросила Трахтенберг.
Это Джордж Хильер,- голос из-за двери звучал несколько официально,- могу ли я зайти?… Агата открыла двери.
– Пожалуйста…
Тележурналист зашел и, озираясь по сторонам, спросил девушку:
– Мне очень неудобно беспокоить вас в столь позднее время, мисс Трахтенберг, но только вы сможете мне помочь…
– Что случилось?… Телеведущий продолжал:
– Вопрос жизни и смерти. Вы, конечно же, знаете еженедельную программу для американских онанистов «Железный кулак»?
– Да,- ответила Трахтенберг.
– Видимо, вы помните, на чем построен конкурс мастурбаторов в заключительной части программы: молодая девушка в стриптизе демонстрирует собравшимся свою сексопильность, а делегаты ото всех мастурклубов, глядя на нее, соревнуются в зале – кто же быстрее кончит…
– Отличная передача,- согласилась Трахтенберг,- кажется, вы работаете в ней ведущим?…
– Да, именно потому я к вам и обращаюсь. Дело в том, дорогая Агата, что звезда эротик-шoy, которая все это время заводила сидящих в зале, неожиданно заболела… Дирекция программы сбилась с ног, подыскивая на ее место подходящую кандидатуру. И когда, казалось, программа на грани срыва, я неожиданно вспомнил о любительском видеофильме с вашим участием – о том самом, который лейтенант МакКони случайно подключил к диспетчерской сети…
– Вы предлагаете стать мне участницей этой
программы?- поинтересовалась Агата. Хильер улыбнулся.
– Конечно, если вы не будете возражать…
– Это я-то буду возражать?- возмутилась Агата.- Вы что, всерьез считаете, что моя кандидатура на эту роль – не самая подходящая?…
Хильер с улыбкой перебил ее.
– Я так не считаю… Скорее – наоборот: во всем нашем штате – да что во всем штате!- во всей Америке я не нашел бы лучшей, чем вы!…
– Отлично!- воскликнула Агата.- Когда надо там быть?
– Программа начинается через два часа,- ответил телеведущий,- внизу стоит мой автомобиль. Я подвезу вас… Кстати, с вашим начальником, комендантом Лассардом, я уже договорился. Он даже пообещал мне, что будет смотреть эту программу…
Трахтенберг начала одеваться.
– Едем немедленно!
В это время в стенном шкафу что-то затрещало – послышался звук ломаемого дерева. Хильер насторожился.
– Что там?- спросил он у Агаты. Та махнула рукой.
– Не обращайте внимания, сэр. Это, наверное, крысы. Они иногда резвятся тут по ночам…
– Крысы?- переспросил телеведущий недоверчиво.- Странно, очень странно.
Трахтенберг и Хильер вышли, захлопнув двери. Из-под кровати вылез Билл и, стряхнув с себя пыль, подошел к шкафу.
– Эй, крыса!- постучал он в двери,- а ну-ка, вылезай отсюда!…
– Дверцы шкафа медленно открылись, оттуда, придерживая руками верхнюю полку, которая во время сидения неожиданно свалилась на голову, показался Ногато.
– А, узкоглазый, и ты здесь?- удивился Билл.- Интересно, как ты тут оказался?
Японцу было очень стыдно стоять перед малознакомым человеком в одних трусах. Положив свалившуюся полку на пол и став к О'Коннору боком, он сказал:
– Девуска пригласила меня в свой комната… Я говорил девуска много хоросих слов, но девуска сказала, что в Америка словам не верят и усадила меня в этот шкафа. Наверное, мой слов ее не понравился…
– Ага, приятель,- наконец-то дошло до О'Коннора,- значит, она хотела оттрахать и тебя, а я вам помешал своим неожиданным визитом…
– Я не знаю, что есть оттрахать,- ответил Ногато,- но то, что она делала со мной в самом начале, мой очень, очень доволен!…
Билл уселся на койку.
– Ну, курва,- сделал он вывод,- настоящая курва,
иначе не скажешь… Японец вежливо поинтересовался:
– А что есть курва? Билл посмотрел на него как на ненормального.
– Ты что, приятель, вот уже несколько месяцев живешь тут, и до сих пор не набрал нормального словарного запаса?…
Ногато принялся оправдываться.
– В мой словаре нет таких слов, я смотрел… Билл окончательно потерял терпение.
– Мог бы и сам догадаться! Курва – это такая женщина, которой мало одного мужчины. Она хочет трахаться как можно с большим количеством… Ну, понимаешь?…
Ногато на несколько секунд задумался, а потом, видимо, понял смысл сказанного.
– А, понимай, теперь мой понимай… Курва – это такой девушка, который любит всех людей вместе взятых…
– Ладно, мне надоели твои шуточки,- перебил его Билл,- мне кажется, что эту прошмандовку следовало бы наказать…
Машина Хильера неслась по нью-йоркским улицам к зданию телецентра. Сидя за рулем, телеведущий наставлял Трахтенберг:
– Значит, так, дорогая. Веди себя как можно более естественно. Раздеваться на сцене следует очень медленно и непринужденно.
Трахтенберг, кутаясь от вечернего холода в теплую куртку, заметила:
Кого вы учите раздеваться… Хильер погладил ее по обнажившейся коленке.
Я рад, что не ошибся в выборе…
Я тоже рада… Хильер продолжал:
Помните, что вы – центр внимания.
Я понимаю…

– Что на вас будут смотреть сотни глаз, следя за каждым вашим движением, сотни рук будут работать в едином порыве…
Трахтенберг неожиданно перебила телеведущего;
– То, что мне предстоит сейчас выполнить, конечно же, очень и очень интересно…
– Вас что-то смущает?
– Я понимаю, что быть центром внимания – очень и очень лестно. Но мне не нравится одна вещь…
– Какая же? – Эти люди – я имею в виду онанистов -
действительно получат удовлетворение… Хильер насторожился.
– Вас что-то не устраивает?…
Трахтенберг, посмотрев ему в глаза, ответила одними губами:
– Ая?…
Телеведущий, резко притормозив, остановил машину. Посмотрев на обидчивое лицо Агаты, он рассмеялся.
– А, так вот вы о чем! Вы имеете в виду, что…
– Доставив удовольствие всем, я сама останусь неудовлетворенной,- закончила Агата.
– И все? Деточка,- Хильер вновь погладил оголенную коленку Трахтенберг,- после передачи к вашим услугам весь наш телеканал новостей – от последнего осветителя до генерального директора программы…
И вы? Хильер утвердительно кивнул.
Конечно!…
– Ну, тогда я согласна. Поехали…- сказала она.- Впрочем, вот еще что: могу ли я получить то, что хочу, еще до выступления, авансом?…



 Просмотр информации находящейся на сайте разрешается лицам старше 18 лет. Все рассказы вымышленные.
Администрация не несёт ответственности за фантазию авторов, а также за рекламные материалы опубликованные на сайте.