Эротические рассказы

18+

1 1 1 1 1 Рейтинг 0.00 (0 Голосов)

Глава 7.

Еще долго я сидел, подавленный случившимся, стараясь объяснить себе, как это произошло. Потом вытер свой окровавленный член о простыню и лег спать. В восемь часов, как обычно, меня поднял Макс. Тесть ехал на завод. Я встал, превозмогая сонливость и, наскоро позавтракав, вышел к подъезду. Тесть уже сидел в машине. ‑ Ты что‑то плохо выглядишь, Рэм. Ты не здоров? ‑ Здоров. Просто я не выспался. Вчера до часу я был на банкете у Мари. ‑ Она все такая же? ‑ Такая. ‑ Ты сегодня сходи в литейный цех. Вайс опаздывает с отливкой заготовок станин для 150‑миллиметровых орудий. Побудь там до обеда и посмотри, в чем там загвоздка. ‑ Хорошо. Мы поехали на завод. Тесть ушел к себе в правление, а я поплелся в цех. Болела голова, во рту пересохло, тяжелые ноги не слушались. Я несколько раз спотыкался о рельсы и чуть не разбил

себе нос. Наконец, я добрался до цеха. На меня дохнуло кислым запахом кокса. В полусумраке огромного, узкого, как тоннель, здания у ярких квадратов отливочных печей, как черти в аду, копошились потные грязные люди. Стоял какой‑то ровный и сильный рабочий шум. Я вошел в кабинет начальника цеха. ‑ Что у тебя случилось? ‑ спросил я у Вайса. Увидев меня, он расплылся в приветливой улыбке. ‑ Рэм, дружище, здравствуй. Ты уже вернулся? ‑ вернулся. ‑ Не об этом речь. Что у тебя с отливками? Шеф не доволен. Просил проследить за тобой. Вайс обиделся. ‑ Я не виноват. Сталь идет низкого качества, в литье много брака, вот и все, вот и не справляются. ‑ Ну, пошли в цех. Я ужасно хотел спать, у меня слипались глаза и подкашивались ноги. Я чуть не сел на неостывшую отливку. Вайс взял меня под руку. Мы пошли к литейщикам. Я, как сквозь пелену, видел людей, яркую струну расплавленного металла и слышал монотонный голос Вайса, объяснявшего, что происходит. ‑ Ну вот, смотри сам, что случилось ‑ опять брак, ‑ услышал я, очнувшись, голос Вайса. Ничего не соображая, я посмотрел на отлитую станину и попросил Вайса отвести меня к себе в кабинет. ‑ Я очень хочу спать, ‑ сказал я ему, когда мы вернулись из цеха. ‑ Ложись на кровать в комнате дежурного диспетчера. Он отвел меня туда, и я, только коснувшись подушки головой, мгновенно уснул. Через час Вайс разбудил меня и я, умывшись, отправился с ним в цех. Кое‑как я провел день и в 6 часов уехал домой один. Тесть от горя бежал на работу. Он просиживал на заводе с утра и до поздней ночи. Поужинав, я принял ванну и лег спать. Проснулся в темноте. Зажег ночник и посмотрел на часы. Была половина двенадцатого. ‑ Опять сейчас придет женщина, ‑ безо всякого удовольствия подумал я. Мне хотелось отдохнуть и поспать хоть одну ночь спокойно. Я решил не вставать. Потушив свет, я стал разглядывать бледные пятна на потолке и стенах, наслаждаясь тишиной и покоем. Но вот послышался мелодичный звон и что‑то зашуршало в темноте у стола. Я прислушался, не двигаясь. До меня донесся тихий смех и приятный голос произнес: ‑ Ну и дурак же он! А, впрочем, где это я? Она прислушалась и в настороженной тишине прозвучал ее торжествующий голос: ‑ Ага, кто‑то здесь дышит... Должно быть, он спит. Приятно побыть со спящим мужчиной в одной комнате. Я прикрыл глаза и лежал, не двигаясь. Что она будет делать? В это время кто‑то постучал в дверь. Я не успел и открыть рта, чтобы спросить, кто стучится, как она звонко крикнула: ‑ Входите, хозяин спит. Дверь открылась, кто‑то вошел и зажег свет. Я увидел тестя, он ошалело посмотрел на веселую девицу, потом перевел свой взгляд на меня. ‑ О, какой симпатичный старичок! ‑ воскликнула она, направляясь к нему. ‑ Прочь, прочь от меня! ‑ заорал он, бледнея от ярости. ‑ Рэм, объясни, что это значит? Я встал с кровати, кляня судьбу и дерзкую красотку. Тесть, не дожидаясь ответа, вышел, хлопнув дверью. Я слышал как он громко крикнул кому‑то в коридоре: Когда он оденется, пусть придет ко мне в кабинет. ‑ Слушаюсь. ‑ Кто вас просил командовать в чужой комнате? ‑ набросился я на женщину. ‑ Боже! А что я сделала? Ведь я думала, что вы спите. Зачем же держать его за дверью? Такой милый и почтенный старичок... ‑ Замолчите. Наделали вы теперь дел, а я буду расхлебывать. ‑ Ерунда! Всякий порядочный мужчина должен иметь свободную женщину и в этом нет ничего предосудительного. Объясните это старику и он поймет. ‑ А ну вас! Я пошел к тестю. Угрюмый и злой, он сидел за столом и, не поднимая головы, сказал: ‑ Не прошло и трех дней, как мы похоронили нашу девочку, а ты уже навел полный дом женщин. Ну, хорошо. Ты молод и силен. Тебе нужны женщины, но ведь это можно делать и вне дома, не оскорбляя память своей жены. Вчера ты потряс общество у Мари, уйдя в разгар банкета с какой‑то уличной девчонкой, сегодня я у тебя в комнате нашел другую и совершенно голую. Как же так можно! Ты меня извини, но жить под одной крышей с тобой я не смогу. Подыщи себе квартиру завтра в городе и переезжай. Я надеюсь, ты не обиделся. Я отец и память о дочери для меня свята. А теперь иди. Девку сейчас же выгони. ‑ Если бы я мог ее выгнать! ‑ мелькнула у меня отчаянная мысль... Я вернулся к себе. Когда я вошел, она сидела у туалетного столика и чистила ногти. ‑ Ну как? Уладил? ‑ спросила она, не оборачиваясь ко мне. ‑ Уладил, ‑ иронически ответил я. Только теперь я смог ее рассмотреть. Не перечисляя всех достоинств ее внешности, могу сказать только, что она действительно была почти голая. На ней был купальный костюм из зелено‑белого горошинками шелка, лифчик в виде полоски и трусы, обшитые черной бахромой. Длинные светло‑каштановые волосы, плавно извиваясь, опускались ей на плечи и прикрывали ложбинку между лопатками. ‑ Собирайтесь, мы сейчас уйдем отсюда, ‑ сказал я ей, отобрав пилку для ногтей. ‑ Чудесно. Дайте мне что‑нибудь одеть. Я порылся в шкафу и, выбрав одно из платьев жены, подал ей. Она приложила его к себе, посмотрелась в зеркало и спросила: ‑ А получше там нет? ‑ Нет. И это сойдет! ‑ Ну, хорошо. Я сейчас примерю. Она надела платье, и я был поражен ее преображением. В платье, плотно облегавшем ее стройную фигуру, она казалась еще стройнее и элегантнее. Я никогда не видел это платье, так красиво сидевшее на своей жене. ‑ Вот вам и туфли, ‑ сказал я, подавая ей летние босоножки жены на высоком тонком каблуке. Я быстро собрал в чемодан самые необходимые вещи, и мы вышли из дома. Я взял в гараже свой старый Оппель и, усадив свою даму, поехал, не зная куда. Она щебетала как птичка, восторгаясь ночным городом. Увидев сияющий подъезд бара, она схватила меня за руку и стала умолять сходить туда. Пришлось согласиться. Мы вошли в бар. На нас сразу обратили внимание. За столиками стали переглядываться и шептаться. Сам хозяин бара поедал жадным взглядом мою спутницу. Он провел нас к столику в отдельный кабинет. ‑ Что прикажете подать? ‑ спросил хозяин у меня, косясь на даму. ‑ Вина, ‑ воскликнула красотка, кокетливо прищурив глаза. ‑ Нет, нет, мы еще не выбрали. Пришлите официантку минут через пять. Хозяин пожал плечами и ушел. ‑ Слушай, веди себя солиднее. ‑ А что я сделала? ‑ Все, что ты хочешь заказать, ты должна говорить мне, а не официанту. ‑ Фи, какая разница... Ой! Смотри, какой чудесный малыш, ‑ воскликнула она, показывая пальцем на огромного детину в клетчатом пиджаке, который тащил за руку из‑за стола пьяную женщину, в двое ниже его ростом, на танцевальную площадку. ‑ Чем же он хорош? Не показывай пальцем, на нас обращают внимание. ‑ Где, кто обращает? ‑ Все. ‑ А разве это плохо? Чего бы я стоила, если бы на меня не обращали внимания? Ух! Какое могучее животное, ‑ восторженно закончила она. ‑ Кто животное? ‑ Ну, тот парень. ‑ Я не понимаю твоих восторгов. ‑ А что ты можешь в этом понять? ‑ если ты будешь так хамить, я сейчас же уйду и оставлю тебя здесь одну. ‑ О! ‑ испуганно воскликнула она, поворачиваясь ко мне. ‑ Ты тоже, оказывается, хорош! Не уходи, я буду паинькой. Пришел официант, я заказал все, что нашел нужным и через несколько минут у нас на столе не осталось свободного места. ‑ Как тебя зовут? ‑ спросил я после того, как мы выпили по рюмке дамского ликера. Она улыбнулась и ответила вопросом на вопрос: ‑ А я обязательно должна иметь имя? ‑ Ну конечно. Иначе, как же я буду к тебе обращаться? ‑ Придумай мне имя. Какой тебе больше нравится? ‑ Любимое имя бывает у любимой женщины. ‑ Но у тебя есть любимая женщина? ‑ А ты не ревнивая? ‑ Ну вот еще! Ревнуют только старики, уроды и сумасшедшие. ‑ Тогда твое имя будет Зара. ‑ Нет это имя мне не нравится. Оно похоже на солнце. Мы еще выпили. Она изрядно захмелела. Я задернул шторы, чтобы на нас не пялили из зала глаза. Она пьяно смеялась и обмахивалась, как веером, салфеткой. ‑ Тут жарко. У меня вспотел пупок. Ха‑ха‑ха, идем потанцуем. Нет, не надо, давай лучше... Рэм, ты душка. У тебя собачьи глаза. Принеси мне холодной воды, я побрызгаю свою грудь. Я подсел к ней, обнял за плечи, повернул к себе. Ее жаркое дыхание обдало мне лицо. Я подхватил ее затылок рукой и поцеловал пьяным бесчувственным поцелуем. Она не сопротивлялась, не возмущалась. Она была пьяна до бессилия. Не столько с желанием, сколько по привычке я стал мять ее грудь, пытаясь отыскать пот тканью платья твердую пуговку соска. Она смеялась, как ребенок. ‑ Рэм, дурашка... ты щекочешь меня... Подняв платье, я стал целовать ее ноги, ляжки и бедра. А она с хохотом поощряла меня. ‑ Вот здесь, теперь здесь, так их, Рэм, так. Я расстегнул пуговку ее трусов и опрокинул ее на диван, стащил их совсем. ‑ Молодец, ловко, ‑ смеясь, сказала она, пожирая меня похотливым взглядом. ‑ Ты еще не поцеловал меня в живот, ‑ воскликнула она, приподняв платье, ‑ ну, что же ты? Я стоял, с восторгом наблюдая ее бесстыдные порывы. ‑ А ты раздвинь ноги. Пожалуйста. Она широко разбросала по дивану обе ноги, открыв моему похотливому взору свои прелести. Слегка влажное от пота тело блестело, как стеклянное, а губки влагалища, узенькие и длинные, приоткрылись, обнажив ярко‑красный вход во влагалище. Безумство страсти сильнее разума. Я, позабыв все на свете, бросился на колени и, схватив ее за ляжки, приник губами к ней, чувствуя терпкий запах ее плоти и солоноватый привкус горячих половых губ. Она корчилась от наслаждения, болтая какой‑то вздор. Ее руки теребили мои волосы. ‑ Подожди, ‑ закричала она, ‑ подожди, а то я кончу. Я оторвался от нее и, поглаживая мягкий живот рукой, еще и еще раз окинул сладострастным взглядом всю ее фигуру с очаровательными складочками на изгибах талии. Она села и поправила платье. Посмотрела на меня томным взглядом и прошептала: ‑ Открой шторы. ‑ Зачем? ‑ Открой, пусть все видят. ‑ Что ты, так нельзя. Она с сожалением покачала головой и, схватив меня руками, потянула меня к себе. ‑ Сядь здесь, ‑ сказала она, подвигая меня к самому барьеру. Потом проворно расстегнула мои штаны, вынула член. Долго она смотрела на него, зачарованная, взглядом сумасшедшей, поглаживая головку своей рукой. Наконец, быстро подняла платье и села на колени лицом к залу, вставив член себе во влагалище. Осторожно двигая бедрами, она зашептала: ‑ Открой шторы, открой. ‑ Ты с ума сошла. ‑ Нет, но ты не представляешь, как будет приятно чувствовать на себе все их жадные взгляды. Открой! Не знаю почему, но я послушался и отдернул штору. Она довольно улыбалась, облокотившись о барьер, и стала осматривать зал горящим от похоти взглядом. На нас стали обращать внимание. Я закрылся шторой и из зала нельзя было увидеть, что она сидит у меня на коленях. Но вид ее без слов говорил умудренным опытом завсегдатаям бара, какое плотское вожделение двигало ее телом взад и вперед. Наслаждение росло с невыразимой быстротой и вместе с ним мутное сознание овладевало мной. Зара стала так яростно ерзать на мне, что заскрипел диван под нами. Судорожно вцепившись пальцами в барьерный бархат, прикрыв глаза и тяжело дыша открытым ртом, она являла собой всему залу зрелище, достойное лучшей порнографической картины по силе своего воздействия. Музыка смолкла. Зал затих. Чуя своим пьяным, затуманенным похотью сознанием скандал, я не нашел в себе силы противостоять этому. Развязка наступила неожиданно. Зара вдруг вскрикнула и повалилась грудью на барьер, забилась в судорогах, излив на меня потоки горячей жидкости. В зале поднялся невообразимый гвалт, кто‑то аплодировал, кто‑то визжал, какой‑то мужчина вопил не своим голосом: ‑ Браво‑о‑о‑о‑о‑о... Я задернул штору, стащил ее с себя, бросил на диван. Меня душила злость и жгучий стыд залил краской мое лицо. ‑ Что ты наделала? Она удивленно посмотрела на меня своими ясными глазами и, наивно улыбаясь, спросила: ‑ А что? ‑ Да ведь ты опозорила меня на весь Кельн! ‑ Чем же я тебя опозорила? Наоборот, ты теперь будешь в почете. Ведь не каждый мужчина так смел, как ты. В дверь постучались. Я поднял ее на ноги и приказал привести себя в порядок. В кабинет влетел красный от гнева бармен. ‑ Господа, я попрошу вас оставить зал бара. ‑ Что, вы уже закрываете? ‑ наивно спросила Зара, грациозно поведя бедрами. Бармен смутился. ‑ Нет, но я... то есть вы, ну, вы меня понимаете, ‑окончательно сбился с толку бармен под пристальным взглядом моей очаровательной подруги. Она ласково потрепала его по щеке и, смеясь, сказала: ‑ Мой милый мальчишечка. Не надо так волноваться. Я уверяю вас, что в высшей степени невежливо выгонять клиентов. ‑ Да, но... ‑ Никаких но. Выпейте с нами глоток вина, ‑ она схватила его за руку и потащила к столу. ‑ Рэм, поухаживай за хозяином. Я еще не оправился от смущения и стоял, как столб, посреди кабинета. Зара налила ему бокал и, подхватив другой, чокнулась с ним. ‑ За ваше здоровье. За процветание вашего бара, ‑ с пафосом провозгласила она. ‑ Рэм, возьми рюмку, ‑ скомандовала зара. Мы выпили. Бармен ощупывал фигуру Зары масляным наглым взглядом, пытаясь заглянуть под вырез платья на груди. Вошел официант. ‑ Хозяин, ‑ мрачно буркнул он, оглядывая нас с Зарой колючими глазами, ‑ там просит вас один господин в зале. Бармен спохватился и, извинившись, вышел за официантом, посоветовав нам уехать. Я взглянул на часы. Было половина пятого. Еще полтора часа. Блаженно улыбаясь, Зара медленно раскачивала тело из стороны в сторону, напевая какую‑то озорную песенку. ‑ Может быть, уедем? ‑ спросил я. ‑ Ну что ты, пупсик! Здесь так хорошо. Снова, не постучавшись, вошел официант. ‑ Вас просят уйти из бара, ‑ с ледяным бесстрастием произнес он, выпучив глаза в пространство. ‑ Мы сейчас уезжаем, ‑ сказал я и сунул ему в руку несколько купюр по сто марок. Лицо его мгновенно расплылось в елейном подобострастии, и он засуетился вокруг нас. ‑ Прикажете вызвать такси? Мадам, вы забыли вашу сумочку, ‑ обратился он к Заре. Она мило улыбнулась и, хитро прищурившись, выпалила ему в глаза: ‑ будьте так любезны, подайте мне мои трусы, они под столом. Я чуть не упал от неожиданности. А официант, как кот, юркнул под скатерть и, вытаращив преданно собачьи глаза, подал Заре ее трусы, смерив ее восхищенным взглядом. Скоро мы вышли на улицу. У под'езда бара ждала толпа. Увидев Зару, мужчины стали аплодировать, некоторые целовали ей руки, кто‑то услужливо распахнул перед ней дверцу машины. Женщины с нескрываемым любопытством заглядывали ей в глаза. Я слышал, как кто‑то сказал: Что за прелесть! Одну ночь с такой и не надо жизни! С места я рванул машину на полную скорость. Мы ринулись в пустынные улицы и переулки. Через 40‑50 минут мы выскочили на городскую автостраду и я остановил машину. ‑ Ты что, сумасшедшая? ‑ спросил я ее. ‑ С чего ты взял? ‑ Ты видишь, что ты устроила? ‑ Но это же успех! Фурор! Об этом будет говорить вся Германия. ‑ В этом‑то и вся трагедия. Неужели ты не понимаешь? заорал я. ‑ Не понимаю, ‑ искренне призналась она. ‑ А!... Что с тобой говорить. ‑ Ну, котик, не сердись, ‑ она жеманно выгнула свой стан и открыла свои чудные ноги, скрестила их, положив одну на другую. ‑ Смотри, котик, а то я их сейчас закрою. А где мои трусы? ‑ испуганно воскликнула она, ‑ ах! Вот они, а я испугалась. Она стала надевать их на себя. ‑ Постой, ‑ остановил я ее, ‑ я хочу тебя. ‑ Ах ты мурлыка! Сейчас я на тебе устроюсь. Она попросила меня сесть пониже и взгромоздилась верхом на мои ноги, быстро всунув мой член в свое влагалище. ‑ Теперь гони! ‑ Но я не могу так управлять машиной. Я ничего не вижу. ‑ Ерунда. Я постараюсь посторониться, ‑ она наклонилась набок так, чтобы я мог видеть дорогу. Я завел мотор и поехал. Мы с'ехали на обочину, чтобы машину встряхивало, и наше необычное совокупление началось. Она не двигала телом. Но ощутимые толчки машины заставляли наши тела и члены все время тереться друг о друга. Она быстро пришла в неистовое исступление и вцепилась в меня руками и вертелась на мне, как змея. Я выпустил из рук руль и, не успев затормозить, ухнул машину в придорожные кусты. Последний толчок был верхом наслаждения. Она сползла с меня со стоном удовлетворения и через секунду пропала... Я остался один среди поля на дороге, в поломанной машине, усталый и злой. Ни в баре, ни в машине я не получил никакого удовлетворения. Я вышел на дорогу и осмотрелся. Недалеко, за редкими стволами березовой рощи, белел домик фермера. Я решил отправиться туда и попросить машину, чтобы вытащить мой Оппель из канавы. Но в этот момент на дороге появились две молочные цистерны, идущие в город. Одна из них остановилась, молодой веселый паренек выскочил из кабины. ‑ Вытащить? ‑ крикнул он. ‑ Сделай одолжение. ‑ Сейчас, ‑ он принес кусок троса, зацепил петлей за задний буфер моей машины и, подогнав свою, сделал вторую петлю на крюк. Без особого труда его Вега выволокла мой жалкий кабриолет на дорогу. Я уплатил ему сотню марок и уехал. Моя машина была сильно помята. Правая фара совсем слетела с крыла и лежала на земле. Радиатор скорежило кривой волной, с него понемногу капала вода. Я попробовал завести мотор, он работал отлично. Потихоньку я тронулся с места и поехал. Через час я был уже в городе. Отыскав на окраине дом, где сдают комнаты, я снял небольшую квартиру на втором этаже и оставил во дворе свою искалеченную машину.

Глава 8.

С молниеносной быстротой облетела город весть о событии в баре и, когда я приехал на завод, сослуживцы в конторе, глядя на меня, о чем‑то шушукались и загадочно улыбались. Меня сразу вызвал тесть. ‑ Рэм, ‑ сказал он, угрюмо глядя себе под ноги. Он стоял, а мне предложил сесть. ‑ Я не хочу верить басням и слухам, но после того, что видел сам, не могу относиться к этому безразлично. Скандал с твоим именем так велик, что все наши знакомые уже отказались от тебя и среди нас ты чужой. После смерти девочки ты единственный близкий мне человек и я, как мог, стремился сохранить нашу родственную связь, но ты... ты оказался чудовищным развратником, ‑ голос его задрожал, он покраснел от негодования, ‑ я решил, что нам лучше всего расстаться навсегда. Ты получишь свои 50 тысяч марок, с которыми вошел в дело и, кроме того, я от себя еще дам тебе 75 тысяч, ты сможешь уехать отсюда и где‑нибудь в провинции открыть свое предприятие. Писем мне не пиши и забудь обо мне... Он помолчал и вытер платком свои подслеповатые глаза. ‑ Что с тобой случилось? Не понимаю! Ну, в общем, прощай. Вот тебе чек на 125 тысяч марок. Иди. Он не подал мне руки и позвонил секретарю. ‑ Господин Кренке уезжает, ‑ сказал он вошедшему клерку, ‑ пусть примут у него дела кто‑нибудь из отдела. Я вышел вслед за секретарем. Передача дел заняла весь день и только к семи часам вечера я вернулся домой. Отремонтированный Оппель Уже стоял во дворе, покрытый брезентом. Хозяйка встретила меня у входа: ‑ Я без вашего разрешения пригласила мастера. Ваша машина теперь в полном порядке. Надеюсь, вы позволили бы это? ‑ Да, фрейлен, я благодарен вам. Сколько это стоит? ‑ Все десять тысяч марок. ‑ Включите в мой счет. ‑ Хорошо. Вы будете ужинать с нами? ‑ Нет, благодарю. Пусть принесут кофе в комнату. ‑ Я распоряжусь. ‑ Черт возьми, ‑ размышлял я, оставшись один в своей комнате, из‑за сумасбродной девицы я потерял работу, связи, знакомых и единственно родного человека ‑ тестя. Судьба жестоко обошлась со мной. теперь у меня 125 тысяч марок, вернее, уже 115 наличными деньгами и пустота в будущем. А что мне еще принесут эти экстравагантные женщины? Пока не поздно, нужно от них избавляться, ‑ осенила меня блестящая мысль. Я достал карты из чемодана и направился в уборную, чтобы выбросить их в унитаз, но по дороге передумал. ‑ Теперь уже все равно, я потерял связи с внешним миром, так пусть хоть они разнообразят мне жизнь. Все же они лучше, чем уличные проститутки. Опустив карты в карман, я вернулся обратно. Делать ничего не хотелось. И даже когда принесли кофе, я не прикоснулся к еде ‑ аппетит пропал. Вдруг зазвонил телефон, я снял трубку. ‑ Кто это? ‑ услышал я женский голос. ‑ А кого вы хотели? ‑ Рэм, это ты? ‑ прошептал голос. Я узнал Мари. ‑ Да, я, ‑ неохотно ответил я. Что ей надо?. ‑ Ты не узнал меня? Это я, Мари. Мне нужно с тобой поговорить. ‑ О чем? Мари растерянно помолчала. Я услышал ее взволнованный голос. ‑ Я сейчас приеду к тебе. Ты слышишь меня, Рэм? ‑ Слышу. Но приезжать не надо. Это повредит твоей репутации. Я теперь отверженный. ‑ Для них, но не для меня. Я искала тебя весь день и, наконец, нашла. Я приеду. Мне было скучно, а Мари симпатичная женщина. Я согласился. Через 15 минут она вошла в мою комнату. Не снимая и шляпы и шелкового плаща, она села в кресло у двери, едва переводя дух, выпалила: ‑ Рэм, я поеду с тобой. Мне надоела вся эта жизнь, эти старческие бессильные лобзания, эти пошлые ухаживания, пьянки и оргии. Я хочу жить, как человек. Я тебя люблю давно и страстно. Когда ты женился на Элизе, я хотела убить ее... ‑ Во‑первых, я никуда не уезжаю, ‑ прервав каскад ее безумных признаний, ответил я, ‑ а во‑вторых, не нужны мне никакие женщины, и я тебя не люблю. ‑ Боже, что он говорит! С ужасом воскликнула она, вскочив со стула, ‑ неужели эта уличная девчонка лучше, чем я? Да ведь ты еще не чувствовал, какое у меня тело, ты не видел мою наготу, ты не представляешь себе, какая я женщина. Ее глаза загорелись диким злобным блеском. Она страстным порывистым движением стала срывать с себя одежду. ‑ Вот, смотри, смотри, какая я голая, ‑ закричала она в исступлении, ‑ я никогда не раздевалась догола перед своими любовниками. Через минуту на ней остались только чулки и туфли. Голое холеное тело красавицы, ее красивые полные руки, круглые, твердо стоящие груди, стройная талия и длинные изящные ноги не могли не вызвать у меня чувства восхищения. Но не больше. Мне не хотелось ее. Я даже не ощутил желания прикоснуться рукой к ее груди. Она почувствовала это безразличие к себе и совсем обезумела. ‑ Ну, что? тебе не хочется меня? Или я еще недостаточно раскрылась? Ну вот, смотри... С этими словами она бросилась на диван и, развернув ноги в стороны, повернулась ко мне всем своим существом, позируя влажными от похоти глазами. Я подсел к ней и, невольно созерцая открытые взору прелести красавицы, погладил рукой по животу. ‑ Ну что же ты? Разве я не хороша?.. Какую женщину тебе надо? Я буду такой, какой ты захочешь меня видеть. Она обняла меня за шею и, покрывая поцелуями лицо, шептала: ‑ Рэм, милый, возьми меня, я сгораю от безумного желания соединиться с тобой, впивать в себя частицу твоего могучего тела. Рэм, ‑ дико вскрикнула она и, расстегнув мои штаны, вытащила безвольно скрюченный член. ‑ А‑а‑а!.. ‑ вскочила Мари, схватившись за голову. ‑ Боже мой! Боже мой! ‑ шептала она, торопливо одеваясь и, даже не взглянув на меня, выскочила из комнаты. Мне не хотелось ее, но чувство мужского бессилия перед такой фурией было тягостно и оскорбительно. Солнце зашло. Быстро темнело. Я зажег свет и сел к столу. Происшедшее так потрясло меня, что я стал тяготиться жизнью, мне показалось, что жизнь проходит мимо меня, и я ее только наблюдаю. Неприятное сознание безнадежности бытия поразило меня своей остротой. Я, почти не сознавая, что делаю, достал браунинг, навел курок, выстрелил в голову. Вместо выстрела звонкий щелчок ошеломил меня и отрезвил. Я удивленно посмотрел на револьвер и ко мне медленно стало возвращаться спокойствие, перешедшее в апатию. Стреляться мне уже не хотелось. Я заинтересовался, почему не произошел выстрел. Взвел курок и, наставив пистолет в форточку, выстрелил. Звука я не слышал. Браунинг выпустил ослепительный язычок пламени и с диким криком поднялась с соседнего дерева стая сонных галок. Через минуту прибежала хозяйка. ‑ Что случилось? ‑ Ничего, я испытывал новый пистолет. Прошу извинить меня за причиненное беспокойство. Дама мило улыбнулась. ‑ О, ничего, я думала, лезут воры. Спокойной ночи, господин Кренке. ‑ Доброй ночи. Хозяйка ушла. Совершенно успокоившись, я принял ванну и, накинув на голое тело халат, сел к столу писать письмо Мари. Я хотел ей объяснить все и рассказать про карты. Но письмо не клеилось, и я бросил ручку. В гостиной на первом этаже басом пробило 12 ударов. В углу на диване кто‑то завозился. Я зажег большой свет. Наивно выпучив глаза, на меня с нескрываемым интересом смотрела причудливо одетая девушка со смешными переплетенными косичками, перевязанными у самой головы красными ленточками. На ней были синие шелковые чулки‑рейтузы и белый в красный горошек бюстгальтер, туго стянувший круглые, как шары, груди. Она сидела, поджав под себя ноги и опершись руками за спиной. Мы долго, молча, наблюдали друг друга. Я заговорил первым. ‑ Ну, здравствуй, пупсик! ‑ Здравствуйте. ‑ Как тебя зовут? ‑ Не знаю. Я подошел к ней и сразу же захотел проникнуть под бюстгальтер, она встрепенулась и отстранила меня рукой, твердо сказала: ‑ Не шалить. ‑ Ну, а что тогда делать? Она усмехнулась. ‑ Все вы одинаковы. ‑ Кто это вы? ‑ Мужчины. Неужели нельзя иначе обращаться с женщиной? Я помолчал. ‑ Как это иначе? ‑ Хотя бы повежливей. Я у вас еще не более 10 минут. Она встала с дивана и, осторожно ступая по полу на пальчиках, прошла к столу. ‑ Мне кажется, что в определенном возрасте мужчины по‑особому относятся к женщинам, и, предупреждая мой вопрос, продолжала назидательным тоном: ‑ Типы лет 18‑19 относятся к женщине с благоговением, как к божеству, они испытывают больше прелести видеть ее, чем чувствовать. Они всегда нерешительны и ждут от женщины чего‑то необыкновенного... Молодые люди лет 20‑28 еще восторженно влюбчивы и стремятся как можно больше почувствовать и увидеть. Они уже более развязны, но еще сумасбродны и смешны... Мужчины 28‑35 лет ‑ сама страсть. Они забывают посмотреть на ту, с кем живут, и упиваются одним ощущением ее. Они гасят свет прежде, чем лечь в кровать, потому что стесняются сами своих безудержных порывов страсти; делающих их порой безобразно пошлыми. В возрасте от 35 до 42 лет рассудок мужчины уже властвует над плотью. Они долго и тщательно выбирают предмет своей любви и поклонятся ему, как будто живут не видением, а ощущением, создавая такие утонченные формы своих сношений с женщиной, что порой безумно очаровывает молодых и неопытных девушек, и не позволяет себе ничего грубого и непристойного по отношению к женщине. Во всем у них лоск и вежливость, достойные подражания. С 48 лет мужчина, чувствуя свою физическую слабость, становится еще более скуп на плотскую близость и возмещает это, как может, флиртом и ухаживанием за женщиной, не слишком строго выбирая возраст и внешность... Эти люди всегда галантны и милы. Они почти безвредны. И только иногда вспышка бурной страсти повергает их в водоворот вожделений и ощущений, из которого они вываливаются еще более немощными и постаревшими. После 60 лет мужчина преврашается в сосунка. Она засмеялась и умолкла. ‑ Откуда вы это знаете? ‑ Люди говорят, а я проверяю... Вам 25‑26 лет. Не правда ли? ‑ Вы не ошиблись, я на рубеже этих двух возрастов. ‑ С вами нужно быть поосторожнее, ‑ лукаво прищурив глаза, сказала она, ‑ вы развязны и сумасбродны. ‑ Чепуха. ‑ Если чепуха, попробуйте вести себя, как юнец. Не прикасайтесь ко мне , а наоборот, изобразите искреннее раболепие и преклонение предо мной. Не можете... ‑ Я не протестую, ‑ смущенно пробормотал я, сбитый с толку ее глубокомысленной прозорливостью. ‑ ну хорошо. Я не буду изображать наивного восхищения вашей красотой, но я не прикоснусь к вам, раз вы считаете это невежливым и бестактным. ‑ Я этого не говорила, ‑ быстро ответила она, ‑ если бы все мужчины были так робки и нерешительны, как юнцы, женщинам пришлось бы жить с собаками. Но всякой женщине, уважающей хоть немного себя, хочется побыть с мужчиной как человек с человеком, прежде чем отдаться на поруки животным страстям и наслаждениям, когда разум уже спит, а плоть безраздельно торжествует. ‑ Вы великолепны! ‑ Этот восторг ‑ пережиток вашей юности. Он вам идет! ‑ Боже, что бы вы от меня хотели? ‑ Не более того, чего вы от меня. Будьте сами собой, не нужно детских комплиментов. ‑ Вы странная. ‑ Нет. Обыкновенная. Просто до сего времени вам попадались женщины, которые не уважали в себе человека. Вот скажите, что, например, вам больше всего нравится в женщине? ‑ В каком смысле? ‑ Во всех отношениях. Я имею в виду ее внешность, ее внутреннее содержание как человека. ‑ Поверьте, я не могу ответить на этот вопрос. По‑моему, каждая женщина привлекает внимание мужчины по разному. Одна ‑ своим умом, другая ‑ веселым характером, третья ‑ своей красотой, ‑ четвертая ‑ телом и т.д. ‑ Я с этим не спорю. так женщины действуют, как воспринимают это мужчины, которые не обратят внимания на ум, но будут увлечены ее фигурой, другого покорят глаза и нежные черты лица и он не обратит внимания на плоскую грудь и отсутствие талии... Ну, а вы что больше всего цените в женщине? Ум, красоту ног, талию, грудь, что? ‑ Я ценю в женщине больше всего простоту. ‑ Сказать так, значит ничего не сказать. Простота бывает разная: скромная, наивная, искусственная, развратная. Вам все равно? ‑ Вы меня уже сбили с толку. Я уже сам запутался. ‑ Ну, не будем говорить об этом. Она подошла ко мне и встала возле дивана. Рассматривая ее, я заметил, как топорщится шелк волосиками на ее лобке, как играют светом изгибы ее живота и бедер. ‑ Вам хочется схватить меня и растерзать? ‑ спросила она, угадав мои мысли, ‑ а ведь это и портит всю прелесть взаимоотношений мужчины и женщины. Ведь если женщина пришла отдаться мужчине, то она хочет прежде всего получить максимум удовольствия в этом. И только в меру своих способностей ведет дело к этому. А мужчина, ломая все ее замыслы и мечтания в животном порыве страсти хватает ее как вещь и, безобразно распяв, овладевает ее плотью безумно, исступленно, бесчувственно. Для многих женщин это оскорбление и не совсем приятно. Женщины умеют красиво отдаться сами. А если бы мужчины умели дожидаться этого сами, они получили бы в тысячу раз большее наслаждение. Бом‑бом‑бом ‑ пробили часы в гостинной. Она не обратила на это внимания. ‑ Я тоже хочу вас! И я отдамся вам так, как я хочу! ‑ сказала она после минутного молчания. Нелли ‑ так она себя назвала, развязала ленты в косичках и распустила волосы. Лицо ее сделалось строже и еще привлекательнее. Потом она расстегнула бюстгалтер и сняла его совсем. Полные, круглые, как шары, груди едва свисали вниз. Я вскочил с дивана, намереваясь броситься к ней. ‑ Сидите! ‑ властно приказала она, прикрыв грудь руками. Потом она сняла рейтузы и, аккуратно сложив все это на стуле, подошла ко мне. Я боялся к ней прикоснуться и молча ждал, что будет дальше. Нелли села ко мне на колени и, приподняв за подбородок мое лицо, стала целовать меня в губы. Я отвечал на ласки лаской, все более и более разгораясь. Она вдруг спрыгнула с моих ног и подбежала к кровати: ‑ Раздевайся! Я быстро сбросил халат и, оставшись голым, кинулся к ней. Мы долго и нежно ласкали друг друга, постепенно приближаясь к самому главному. Наконец, она легла на спину, и, схватив своими руками ноги под коленями, прижала их к своему телу. ‑ Рэм, я жду! Ей не пришлось долго ждать. Я быстро влез на нее и погрузил свой член в раскрытое влагалище. Возбужденные игрой и ласками, мы быстро кончили. Нелли сразу вскочила, свалив меня на кровать, и с наслаждением стала вытирать рукой мой еще крепко стоящий член. Я просунул свою руку ей между ног и с удовольствием ощутил густую горячую слизь, отягивающую всю мою ладонь. ‑ Вот и все, ‑ сказала она, укладываясь возле меня, ‑ теперь и говорить нечего. По крайней мере, после этого в чувствах и мой разум спит, как младенец. Она повернулась ко мне и скороговоркой закончила: ‑ Рэм, я сейчас уйду. Мы никогда не встретимся, помни, что я тебе говорила. На свете миллионы женщин, и все они разные, но принцип их отношения к мужчинам до смешного прост и однообразен. И если ты хочешь найти в женщине что‑нибудь новое и интересное, то ищи это в ее человечности, а не в плоти. Поцелуй меня! Мы соединили наши губы в долгом страстном поцелуе. Через несколько секунд она пропала. И еще долго я сидел за столом, разглядывая с сожалением ее карту и вспоминая ее не как женщину, а как человека. ‑ Друзья, ‑ сказал Рэм, ‑ еще только шесть часов, может быть продолжим без перерыва? Мы согласились.

Глава 9.

На следующий день утром я получил письмо. Оно было от Мари. Она поносила меня самыми скверными словами и сообщала, что уезжает отдыхать в Монте‑Карло. Это письмо подействовало на меня удручающе. Я снова почувствовал свою отрешенность от мира сего. Стало жалко себя до слез. Спать я больше не мог. Одевшись, я пошел завтракать в гостиную. Там, среди незнакомых мне людей я почувствовал себя лучше и, немного успокоившись, решил поехать прогуляться. Моя машина была действительно в полном порядке, мотор работал отлично. Крыло поставили новое, и машина имела приличный вид. Весь день я гонял по окрестностям города. Обедал в маленькой придорожной харчевне и к одиннадцати часам ночи вернулся домой. Хозяйка сообщила, что днем привезли мои вещи и что она распорядилась перенести их в мою комнату. Я поблагодарил ее и пошел к себе. Тесть не поскупился. Он отдал мне не только мои вещи, но и всю обстановку моей комнаты вместе с мягкими креслами и библиотекой. Я долго разбирал все привезенное, пока, наконец, не услышал бой часов в гостиной. Из соседней комнаты ко мне вышла миловидная стройная девушка, одетая в широкий бюстгалтер с рукавами из белого шелка и с синими горошками на груди. Узенькие трусики с оборочками, едва прикрывающие низ живота. У нее были светлые, пышно вьющиеся волосы, длинные пушистые ресницы, затемняющие цвет глаз. Широко открытые плечи поражали своей свежей белизной, тонкая талия и длинные красивые ноги ‑ своим изяществом. Она подошла ко мне и просто спросила: ‑ Вам помочь? ‑ Что вы, я сам! Как зачарованный, я смотрел на выпуклость ее лобка под трусиками. Она не смутилась, но понимающе улыбнулась и отошла к столу. Я наскоро перебросал оставшиеся вещи на кровать и сел напротив нее. ‑ Что будем делать? ‑ спросила она, оглядывая комнату. ‑ Что хотите. Она загадочно улыбнулась. ‑ А ведь вы здесь живете один? ‑ Да. Это плохо? ‑ Не плохо, а скучно, ‑ ответила она, поправляя скатерть. ‑ Почему скучно? ‑ Я люблю шум, многолюдие. Я артистка и мне нужны зрители. ‑ Я буду зрителем и могу заменить большую аудиторию своими восторгами. Она рассмеялась. ‑ Нет, это все не то. ‑ Вы что ‑ поете, танцуете? ‑ Не то и не другое. Я ‑ акробат‑пластик. ‑ она встала со стула и легко, как резиновая, изогнулась назад, достав с пола рукой упавшую со стола запонку. Я был поражен гибкостью ее тела. ‑ Видели?.. ‑ Это невероятно. ‑ Вполне вероятно. Ну, так будет публика? ‑ А где же я ее возьму? ‑ Где‑нибудь, давайте поедем в город и я выступлю в каком‑нибудь театре. Я вспомнил инцидент с зарой и решительно запротестовал. Она возмущенно фыркнула и, насупившись, замолчала. Я не знал, как выйти из положения. Может быть, с'ездить в ночной клуб? Там меня никто не знает. ‑ Хорошо. Мы сейчас поедем в ночной клуб, но при одном условии, что вы не единым взглядом не покажете, что знаете меня. ‑ О, великолепно! Я это сделаю, как нельзя лучше. ‑ Обратно ехать нам вместе нельзя. Вы возьмете такси. ‑ Хорошо. ‑ Но что вы оденете? Так ведь идти нельзя. Она задумалась, а потом спросила: ‑ А нет у вас какого‑нибудь куска материи? Что‑нибудь легкое. ‑ Есть, ‑ я вытащил из шкафа рулон шелка, приготовленный для рубашек. Она быстро смастерила себе что‑то вроде вечернего платья, заколов в двух местах моими булавками от галстуков.

‑ Ну, вот я и готова. Поехали Спустя 20 минут, мы по одному, соблюдая полную конспирацию, вошли в подвальное помещение ночного клуба. Она прошла в кабинет управляющего, а я занял стол у самой эстрады. Напротив меня сидела пьяная женщина с довольно милыми чертами лица и с глубоким вырезом платья, из которого были видны ее дряблые маленькие груди. Она смотрела на меня мутными глазами и облизывала языком густо накрашенные губы. Это было очень противно. Я отвернулся от нее и стал смотреть на сцену. Под дикие завывания джаза в ослепительных лучах прожекторов там извивалась в сладострастных позах маленькая худенькая женщина с большой коричневой родинкой у пупка. На ней был бюстгальтер из черной сетки и короткая юбка в виде серебристой бахромы, едва покрывающая темные наросли на лобке. В зале болтали шумели, ходили. Казалось, никто не обращал внимания на женщину, но когда она закончила свое выступление, ее наградили громкими долгими аплодисментами. Но вот на сцену вышел господин во фраке, поднял руку. В зале установилась относительная тишина. ‑ Господа! Предлагаю вашему вниманию оригинальный номер очаровательной Мими Салет. Акробатический этюд. Он что‑то шепнул оркестрантам и они стали играть блюз. На сцену вышла моя женщина‑карта, она была одета так, как на картине. В зале наступила гробовая тишина. С первых своих движений мими покорила зрителей. Плавно и грациозно она совершала уму непостижимые номера, поражая публику своей гибкостью и красотой исполнения. Ей ничего не стоило стать лицом к залу, изогнув стан так, что голова оказалась между ног. Потом она просунула и руки. Глядя в зал, непринужденно улыбаясь, она стала гладить свои ноги, которые были, казалось, отдельны от тела и стояли сами собой. Когда она закончила свое выступление, зал сотрясла такая буря оваций и свиста, что постовой полицейский решил, что это драка и прибежал с обнаженным пистолетом. Увидев на сцене красавицу, он сунул пистолет за пояс и сам принялся аплодировать, расспрашивая у окружающих, что она делала. Мими еще раз исполнила свой танец и, наконец, усталая и довольная, убежала со сцены. Я вышел на улицу. Через несколько минут она вышла из дверей клуба в плотном кольце мужчин всех возрастов. Они не позволяли ей уйти и тянули ее обратно. Выбежал управляющий: ‑ Мадам Салет вот ваши деньги! ‑ Отдайте их вот этим лицам в знак моей благодарности за оказанное внимание. Пусть они... Дикий рев покрыл ее последние слова. Один из парней схватил ее на руки и хотел нести обратно в зал. Я понял, что ей от них не уйти и, сев в машину, направил ее прямо на толпу людей. Все бросились врассыпную. Мими осталась одна на мостовой. Открыв дверцу, я быстро втащил ее в машину и дал полный газ. Еще долго нас преследовали на такси неизвестные ухажеры, но, очевмдно, у них не хватило денег и они отстали. Только к пяти часам мы вернулись домой. Мими сияла от восторга. Пройдя в комнату, она сбросила с себя импровизированное платье и, обняв меня, стала целовать, благодарно шепча ласковые слова. ‑ Мими, остался только один час. ‑ Разве этого мало?.. О! Ты не знаешь меня, ‑ она молниеносным движением сбросила с себя бюстгалтер и трусы. Ее плотно сбитое тело трепетало мускулами. Маленькие острые груди были похожи на две пирамидки с коричневыми твердыми наконечниками. Мими широко расставила ноги в стороны и, нагнувшись вперед, просунула голову под себя, держась руками за ляжки.

‑ Ну, Рэм, что же ты стоишь? Я жду тебя! На ходу сбрасывая с себя одежду, я бросился к ней и сначала долго целовал ее губы, глаза, ягодицы, ноги и, наконец, к ее великому удовольствию, губы влагалища, блестевшие от пота и слизи. Взяв ее за бедра, я воткнул свой член в нее, и сознание того, что она с напряженным вниманием следит снизу за каждым движением его, добавляло и без того сказочное удовольствие. Через минуту я кончил и видел, как Мими щурилась, закрыв глаза от капавшей на нее спермы, выливающейся из расслабленного влагалища. Я поднял ее на руки и стал целовать. ‑ Отпусти меня, ‑ тихо, но властно сказала она через минуту. Я поставил ее на ноги. ‑ Теперь сядь на кровать. Я и это выполнил безропотно. ‑ Теперь смотри на меня, ‑ и она стала двигать своим телом, изгибая его в разные стороны, возбуждая во мне новое желание. Не прошло и 15 минут, как я был готов снова. Она подбежала ко мне и, схватив мой член своей рукой, оттянула кожицу с его головки. ‑ Где вазелин? ‑ У зеркала. Мими быстро, как кошка, метнулась к трюмо и принесла коробочку с душистым вазелином, поддела его на палец и стала тщательно смазывать головку и сам член. Я следил за ней, ничего не понимая. Потом она бросила коробочку под кровать и, отбежав к дивану, легла на спину, заложив в бедре ноги себе за плечи. Таким образом она теперь представляла из себя обрубок, в котором ярче всего выделялись две дырочки ‑ алые губы влагалища и коричневое упругое кольцо ануса. ‑ Туда, ‑ показала она пальцем на нижнее отверстие. У меня захватило дух. Я подошел к ней, дрожа от возбуждения, и приставил головку члена к отверстию ее зада. Потом схватил ее за бедра руками и с силой двинул всем корпусом вперед. Без особого труда мой член проскочил в ее горячую кишку, она стала щекотать пальцем клитор, глядя на мои бедра. ‑ Двигай сильнее и размашистей, ‑ поучала она меня, ‑ чтобы его головка то выходила совсем, то щекотала матку через кишку. Наши движения становились все резче и резче, она почти совсем переломилась надвое и пыталась заглянуть себе между ног. Ее палец с силой тер губы и клитор, увеличивая ее удовольствие. Мы кончили одновременно и с такой силой, что я чуть не разорвал ее пополам, разжимая ягодицы. После пятнадцатиминутного отдыха она оделась и вышла в соседнюю комнату. Пока я поправил ковер на диване и стирал с него пятна спермы, она исчезла. Вот какая была девушка восьмерка червей, мими. Он показал нам карту с ее изображением. ‑ Да, хороша! ‑ с восторгом произнес Дик, ‑ я уже в нее влюбился. Рэм рассмеялся. ‑ Не шути, Дик. Из‑за нее не один лишил себя жизни после ее выступления в клубе. Да и мне она не принесла счастья, ‑ закончил он с тяжелым вздохом. ‑ Уже 10 часов. Вам еще не пора? ‑ Нет, мы пойдем к часу. ‑ Тогда давайте ужинать.



 Просмотр информации находящейся на сайте разрешается лицам старше 18 лет. Все рассказы вымышленные.
Администрация не несёт ответственности за фантазию авторов, а также за рекламные материалы опубликованные на сайте.